Внезапно в голове возник вопрос: а ведь Ячер — целитель Первого порядка, об этом говорили на симпозиуме, да и он сам это упоминал. Откуда у него СТОЛЬКО сил?
Сложный, запутанный узор заклинания едва только проступил цветной вязью на коже пациента, как тот начал задыхаться, сердце бешено застучало о рёбра, а лицо и грудь покрылись тёмной испариной. Я принялась вытирать её марлей, благо не успела снять защитную перчатку.
— Он вот-вот выдаст судороги, — осторожно предупредила я.
— Он хороший мальчик и не будет так баловаться, — отозвался Ячер, продолжая спиралями закручивать узор заклинания.
Оно расползлось по безвольно лежащему на столе телу, вгрызаясь в ткани и резонируя с окисью кевреда. Кожа бледнела на глазах, и вскоре приобрела пугающе серый, трупный оттенок, но пациент был ещё жив. Он ещё дышал, а сердце пока билось.
Судороги всё же начались, но позже, чем я ожидала, и гораздо менее выраженные.
Я прижала правую ногу больного к каменной поверхности стола, помогая Ячеру, а тот всё продолжал рисовать схему, уверенно чертя пальцами незнакомый узор так, будто делал это каждую ночь. Раньше я лишь Брена видела таким — полностью включённым в работу и контролирующим каждый вдох пациента. В этот короткий миг Ячер имел абсолютную власть над всем происходящим в операционной, и у меня перехватило дыхание от восхищения.
Однако состояние больного ухудшалось с каждой секундой. Я даже не могла сказать, что именно идёт не так, просто чувствовала: из него стремительно утекает жизнь.
Я только теперь поняла, что всегда видела Ячера расслабленным. Чаще всего насмешливым и колким, иногда серьёзным, но всегда — словно откинувшимся назад на водительском сиденье и небрежно управляющим жизнью лишь одной рукой.
Но теперь всё изменилось. Он был напряжён до предела, а сложнейшее заклинание опутывало тело пациента, норовя распасться на световые всполохи. Напряжение звенело в ушах и вибрировало в теле.
Впервые в жизни я боялась вмешаться. Издать хоть звук, пошевелиться, случайно выпустить из-под контроля магию, что инстинктивно рвалась на помощь пациенту. Тот издавал булькающие, хрипящие звуки, с трудом напоминающие вздохи.
8.3
Время в операционной словно истончилось и выцвело от переизбытка магии. Не остановилось, нет, но текло невероятно медленно, через силу.
Каждый надсадный хрип больного стал новой мерой времени. Кажется, паузы между ними затягивались, или мне так казалось?
Нет, не казалось.
В какой-то момент пациент вздохнул последний раз — и неподвижно замер на столе.
Умер.
Я вся оцепенела и в то же время едва не взрывалась от вскипающей во мне магии, протестующей против бездействия.
— Я могу подпитать…
— Не лезь, — коротко бросил Ячер. — Дай закончить.
— Но он умер! — воскликнула я.
— Тебе не угодишь — на живых тренироваться нельзя, на мёртвых, оказывается, тоже нельзя, — саркастично ответил он, и когда я задохнулась от его цинизма, добавил: — Лучше иди жреца позови.
Я пулей вылетела в коридор, где едва не столкнулась с незнакомкой лет пятидесяти.
— Арон там? С ним всё в порядке? — вцепилась она в меня.