Ячер вернулся минуту спустя, с мокрой головой, с которой на рубашку стекали струйки воды, без халата и со вторым жрецом, которого тащил за собой на буксире.
— Воскрешайте, — потребовал он теперь уже у старшего из них. — Мне плевать, чей дух займёт тело, мне нужно отработать процедуру и получить как можно больше данных. С остальным разберётся Служба Имперской Безопасности. А закончим мы тогда, когда решу я.
Пожилой жрец нахмурил седые брови:
— Но…
— Нет.
— Но ведь…
— Плевать.
— Но если…
— Воскрешайте! — низким, тихим голосом приказал Ячер, и на этот никто не решился спорить.
Всё началось сначала — ритуал воскрешения, затем — новая порция суспензии и заклинание. Видимо, в крови Гвеллайна яда было так много, что с первого раза связать весь не получилось.
Колоссальное напряжение, давившее на плечи, только усиливалось с каждой смертью Гвеллайна, а их насчитывалось уже семь.
С каждой новой выражение лица Ячера становилось только более жёстким и упрямым. Все остальные уже давно не просто готовы были сдаться, а хотели этого. Особенно пациент. Каждое последнее пробуждение он умолял нас остановиться, но Ячер был непреклонен.
Наконец заклинание, прерываемое ритуалами, всё же завершилось — к тому моменту сил у меня не осталось никаких, я всё отдала Ячеру, перекачав в него не только весь свой резерв, но и содержимое всех накопителей, которые успевал подносить младший жрец.
— Уна, зажимы! — голос комцеля громыхнул, встряхивая само пространство.
Я опомнилась и принялась за работу. В венах Гвеллайна было столько металлических бляшек, что пришлось попросить младшего жреца:
— Пригласите кого-нибудь на помощь.
Тот со вздохом облегчения исчез за дверью, и мгновением позже в операционной появился Эней.
Я продолжала извлекать металлические бляшки, смаргивая слёзы, выступившие на саднящих от усталости глазах. В них словно насыпали битого стекла, насколько тяжело стало двигать веками. Отдав все силы, я теперь чувствовала себя бесполезным комком жмыха.
Зато пациент был жив. Он надсадно дышал, наблюдая за нами из-под белых ресниц, и в его взгляде, всё ещё тёмном от яда, мне чудилась вовсе не благодарность за спасение, а глухая, первобытная ненависть.
Не выдержав, я утешающе коснулась рукой его щеки и наклонилась к нему:
— Мы вовсе не хотели вас мучить. Мы пытались вас спасти. Это новое, экспериментальное лечение, оно пока недостаточно хорошо освоено.
Гвеллайн смотрел на меня молча, и в застилавшей глаза серой пелене угадывались радужки и тёмная точка зрачка. Он никак не отреагировал на мои слова, поэтому я убрала руку и распрямилась.
Ничего. Немного седативных зелий, немного сна и немного покоя — и он начнёт смотреть на произошедшее совсем иначе.
Если это, конечно, всё ещё Гвеллайн.
Несмотря на дикую усталость, руки знали своё дело, и я работала машинально — удаляла комочки ядовитого кевреда. Когда мы закончили, время перевалило за полночь, и единственное, чего я хотела — лечь и не вставать хотя бы несколько часов. Вымоталась до такого предела, что даже уснуть, наверное, не смогла бы, поэтому хотела просто распластаться на постели в абсолютной тишине и темноте.
