Получается, мой дар оказался гораздо менее полезен, чем знание содержимого медицинского справочника Болларов, но это и к лучшему. Если бы с ядом кантрадов могли бы справляться лишь маги жизни, это, безусловно, возвысило бы нашу семью, но многих пациентов оставило бы без помощи, чего я не хотела.
Именно об этом я размышляла, накладывая Приету швы.
Закончив операцию, Ячер пинцетом собрал все металлические фрагменты, извлечённые из тела пациента, а затем кинул их в небольшую колбу, залил водой, и немного поболтал. Они негромко звякали о стеклянные стенки, а вода окрасилась в розовый. Впрочем, это не мешало заметить, что частички по-прежнему мерцают.
— Соберу себе такой ножик, — мечтательно сказал Ячер. — А если кто-то из пациентов посмеет откинуться раньше срока, то ещё и ножны из его кожи сделаю. Чёрные. Красивые.
— Хейлар! — осуждающе воскликнула я. — Пациент тебя слышит!
— Пусть слышит. Не хочет быть ножнами — пусть старается не подохнуть, — весело ответил Ячер.
— Ножнами можно… — прохрипел Приет. — Главное, не женским кошельком.
И оба заржали, как два сивых марча, — один надсадно и сипло, второй — демонстрируя ямочки на щеках и ровно ноль тактичности.
Я лишь тяжело вздохнула. Зато пациент вроде бы даже взбодрился, а это уже плюс.
Усыпить и обезболить его окончательно во время операции у нас так и не получилось — всё же мешал циркулирующий в крови яд. Однако после того, как суспензия связала большую его часть, Приет начал постепенно отключаться, и вот теперь расслабленно прикрыл веки, продолжая ухмыляться.
По краям ранений чёрная кожа посерела пятнами, местами став почти нормального цвета, а местами оставаясь практически антрацитовой.
Наложив последний шов, я подняла глаза на Ячера:
— Думаю, нам пора переходить к следующему пациенту. Обработать швы и наложить повязки может кто угодно.
— Думаю, нам пора нормально пожрать. И где там мой сок багряники? Его уже должны были доставить.
— Но пациентов…
— Пока рано в склепы укладывать, а значит, немного подождут, — отрезал Ячер. — А вот если я начну падать с ног от усталости и голода, это ни для кого ничем хорошим не кончится. Уна, запомни: в любой ситуации врач должен позаботиться в первую очередь о себе. Если врач не позаботится о себе, то некому будет позаботиться о больных.
Я с таким подходом была не согласна. Запас прочности у целителя — куда больше, чем у любого другого полуночника. Правда, тратить время на спор с комцелем тоже было непродуктивно. Если промолчать, то он поест и вернётся в операционную быстрее, чем если сначала будет полчаса язвить и убеждать меня, что я неправа, а потом всё равно потратит на еду ровно столько времени, сколько планировал изначально.
Иногда споры просто не стоят того, чтобы тратить на них слова.
Ячер, разумеется, считал мою реакцию, и весело предложил:
— Ну хочешь, я уступлю тебе право сообщить супруге Приета, что он выжил?
— Не думаю, что это доставит мне столько же удовольствия, сколько тебе, — отозвалась я, обрабатывая руки и проверяя их под лампой.
Мало ли, вдруг случайно цепанула ядовитых волосков?