— Как там моя мама? — тихо спросил Илья, прерывая затянувшуюся паузу в салоне машины. В его голосе все еще сквозила застарелая, вымотавшая душу тревога.
— Положил в клинику в Дмитровском переулке, — ответил я, не отрывая взгляда от проносящихся за тонированным стеклом хмурых улиц.
Илья дернулся, его глаза расширились от испуга.
— Но она же принадлежит…
— Я купил эту клинику еще вчера, — спокойно перебил его, останавливая зарождающуюся панику. — Прямо вместе со зданием, оборудованием и главным врачом. Теперь там командуют мои люди. Охрана периметра — мои гвардейцы. Ни одна мышь туда не проскочит без приказа. Выдыхай.
Илья шумно сглотнул, переваривая информацию.
— Говорят… говорят, у вас есть своя больница, — с надеждой, почти умоляюще спросил он. — В Петербурге. Там, где даже смертельно раненых можно поставить на ноги. Это правда?
— Все так, Илья, — я кивнул, вспоминая свой собственный путь после удара Голицына до нынешнего состояния. И стазис-капсулы на верфи, которые вытащили меня с того света после покушения. — Вот только есть нюанс.
Я повернулся и серьезно посмотрел на парня. Пришло время снимать розовые очки.
— Мои медики не могут поставить диагноз твоей матери, — произнес я, чеканя каждое слово. — А с нашими технологиями такого быть просто не может.
Илья испуганно на меня посмотрел, его губы задрожали.
— Все, что понаписали местные врачи в картах — полная чушь, — продолжил я честно говорить. А по-другому сейчас было нельзя. Иначе парень замкнется в себе навсегда, если потом правда всплывет наружу. — Диагнозы высосаны из пальца. Остановка сердца, токсический шок, некроз тканей… Бред. Твою маму как будто просто выключили рубильником. Не видно патологий. Не видно нарушений в работе организма на клеточном уровне. Мои сканеры показывают, что она должна быть здорова и бегать кроссы.
— Но она же в коме! — выкрикнул пацан, подавшись вперед.
— Но! — я поднял палец, останавливая его. — Когда мы пытались ее прямо в медицинской машине загрузить на наш транспортный дирижабль, чтобы отвезти в столицу, состояние Ольги Анатольевны начало резко, лавинообразно ухудшаться. Пошли отказы органов, которых в принципе не должно было быть. Мой старший медик чуть седым не стал. Но как только мы развернулись и оказались обратно в черте города, в пределах определенного радиуса… все показатели восстановились до стабильной комы.
В салоне повисла тяжелая тишина. Илья смотрел на меня огромными, неверящими глазами.
— Так не бывает… — прошептал он, мотая головой.
— Именно, — кивнул я в ответ. — По законам физики и биологии — не бывает. Но это есть. Кто-то старательно, с ювелирной точностью держит тебя здесь через матушку. Это не просто болезнь. Это географический якорь. Настоящая биологическая закладка, активирующаяся при попытке эвакуации.
— Хозяин, — голос Алисы в голове был лишен привычного сарказма, звучал по-военному сухо. — Я прогнала сигнатуры по закрытым базам ИСБ. Это крайне сложная структура боевых нанитов. Они не разрушают тело, они просто блокируют нейронные связи, пока объект находится в зоне действия контролирующего сигнала. Попытка разорвать дистанцию запускает протокол самоуничтожения носителя. Это высший пилотаж биологического терроризма. Даже Бета-кинетики на такое не способны физически. Здесь работал Альфа, причем узкоспециализированный.
