— Слушаю, — коротко бросил граф.
На том конце послышалось тяжелое, прерывистое дыхание.
— Ваше сиятельство… — голос Завьялова дрожал так сильно, что звук искажался даже через качественные динамики.
— Ты оформил опекунство? — резко, без предисловий спросил Демидов, сразу беря быка за рога.
— Нет, ваше сиятельство… — буквально пропищал барон. Звук был таким жалким, что Демидов непроизвольно поморщился.
— Тебе что, голубчик, жить надоело? — ласковым тоном поинтересовался Демидов. Этим тоном он обычно выносил смертные приговоры. — Мы же всё подготовили. Судья был проплачен, бумаги лежали на столе.
— Господин, я не успел… — Завьялова трясло, это было понятно по стуку зубов, который улавливал микрофон. — Я поехал в суд, чтобы провести процедуру в одностороннем порядке, как при экстренной недееспособности матери…
— Ты конченный кусок дерьма! — заорал в коммуникатор Демидов, теряя остатки аристократического лоска. Пылевой фон вокруг графа вспыхнул, по стенам кабинета пробежала сеть мелких трещин. — Что значит не успел⁈ Судья фактически тебя ждал! Тебе был выделен специальный «коридор»!
— Судью сняли с должности буквально три часа назад! — севшим, почти мертвым голосом ответил барон. — Здание было оцеплено жандармами. Меня даже на порог не пустили.
Демидов замер. Воздух в легких на мгновение застрял. Снять имперского судью за три часа? Без согласования с Сенатом? Такое возможно только по прямому указу из Зимнего.
— Сам процесс вел мне совершенно незнакомый судья, — судорожно, глотая слова, продолжил Завьялов. — Присланный из столицы. Я узнал это через своих людей в канцелярии…
— Не понял, — рыкнул Демидов, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Какой процесс? Кого судили?
— Об опекунстве над Ильей Гончаровым, — почти шепотом ответил Завьялов.
— Кто опекун? — Демидов сжал края стола так, что дерево жалобно затрещало.
На том конце повисла секундная, мертвая пауза.
— Графиня Строганова, ваше сиятельство… Урожденная Воронцова. Решение вступило в законную силу десять минут назад.
Коммуникатор в его руке хрустнул, но выдержал. Мат, который огласил стены кабинета, был далек от светских бесед. Шах и мат в три хода. Столичный выскочка не просто забрал пацана, он легализовал свой контроль над кластером так, что теперь ни один местный суд не подкопается. Уральская броня дала серьезную трещину.
* * *
Было откровенно весело слушать эту дичь, пока общались Завьялов и Демидов. Я сидел на заднем сиденье своего «Руссо-Балта», откинувшись на спинку, и смотрел на проекцию, которую Алиса вывела прямо над мини-баром. Хвостатая умудрилась не просто вклиниться в защищенный канал уральского олигарха, но и транслировала звук в идеальном качестве.
Я поставил разговор на громкую связь, чтобы Илья тоже слышал, с кем именно мы имеем дело. Пацан должен был понимать расклады. Разве что, когда Демидов окончательно потерял берега и разошелся не на шутку трехэтажным матом, поминая родственников Завьялова до седьмого колена, мне пришлось прервать трансляцию жестом руки.
Я покосился на Илью. Было видно, что пацан физически расслабился. Его плечи, до этого напряженные, как стальные тросы, чуть опустились. Он слушал, как один из самых страшных людей Екатеринбурга срывается на истерику из-за того, что его переиграли вчистую, и понимал: за его дела взялся не просто столичный франт. Я взял ситуацию под личный контроль, а репутация Потрошителя, которую мне так старательно создавали в прессе, сейчас работала лучше любых телохранителей. Репутация — наше всё.
