— Тогда сляпаем ему пока справку от старосты и прихватим его с собой после объезда наших клиентов. Скажем фрицам, что староста послал вашего сапёра за покупками. — предложил Жан. — Мы уже успели примелькаться, охрану на въезде в город угощаем колбасой и хорошим деревенским первачом. С нами пропустят. А в Минске сделаем уже нормальный аусвайс. Только дайте пожалуйста сапера, который родом из деревни, а не городского интеллигента.
— Чтобы десять классов образования не читалось на лице? — усмехнулся я, вспомнив высказывание из знаменитого фильма.
— Что-то вроде того. — согласился Жан.
— Найдем такого, у нас Жарков бородатый, деревенский, неподалёку отсюда родился и жил до того как уйти в армию. — предложил Пылаев. — Говор у него местный. И по польски очень душевно ругается.
— Да, Жарков сообразительный, очень педантичный и осторожный, — согласился я. — Не даст вам там излишне рисковать. Он всегда всё по семь раз перепроверяет. Поэтому и жив до сих пор несмотря на опасную работу.
— Тогда с вас сто кило взрывчатки и сапер для работы. — подытожил подпольщик. — Может быть вам продукты нужны? Правда за так много привозить не сможем, у самих с продовольствием напряжёнка.
Нужно что-то ходовое на обмен. Немецкую униформу и личные вещи уничтоженных вами фрицев не предполагать.
— Мы недавно отбили от расстрела тысячу евреев. Очень бодрые и мастеровитые люди в основной своей массе, хотя с непростым характером, — сказал я задумчиво, — многое умеют мастерить. Например, Моисей Аронович хорошие рыболовные снасти делает, кто-то посуду из дерева строгает, любо-дорого посмотреть. В общем подберём к следующей встрече товаров побольше и поразнообразнее. Заодно и тебе будет оказия сюда приезжать с торговлей. Расскажи как дела в Минске?
— Улицы переименовали с нашими советскими названиями в немецкие в гитлерштрассе, Гауптштрассе, Комендатурштрассе, Кирхенштрассе. Несколько окраинных улиц неожиданно переименовали в честь белорусских исторических деятелей: Рогнеды, Всеслава. — сказал Жан с удивлением.
— Пытаются подружиться с националистами, — авторитетно заявил комиссар. — Вбить клин между белорусами и советской властью. Но им это не удастся, потому что партия и народ едины.
Мы с подпольщиком посмотрели на энтузиазм Пылаева с некоторым скепсисом. Советская власть и партия уже успели наломать дров в этой местности. Поэтому со всенародной поддержкой дело обстояло далеко не блистательно, как хотелось бы. Другое дело что у немцев не было нормальной политики по отношению к народам захваченных территорий, и местные довольно быстро поймут что фашисты гораздо хуже чем комиссары, хотя в начале войны это казалось невозможным.
— Разрешили частную торговлю, частную собственность, ввели оккупационные марки, но народ этой валюте не сильно верит, предпочитает советские рубли или хотя бы рейхсмарки. Откуда-то вылезли в оборот николаевские золотые червонцы и советские серебряные монеты с сеятелем. — последнее предложение Жан сказал с удивлением. — Мы их стараемся менять на продукты и потом выкупаем с их помощью наших товарищей из концлагеря. Охранники ценят царское золото, говорят, что оно очень чистое, с хорошей пробой. Налоги на предпринимательство пока не очень большие, видимо немцы хотят заручиться поддержкой недобитых нэпменов и кулаков, наладить хозяйственную жизнь оккупированных территорий.
