Михайлов – глыба живого камня, каким он не только казался, но был в жизни при всех обстоятельствах: надень на него кольчугу или латы – и перед вами вылитый былинный Илья Муромец – позвонил в дверь ровно через десять минут.
Пахом открыл дверь, посторонился.
Дмитрий Владимирович шагнул вперёд, и одно мгновение казалось, что он застрянет, но прошёл. Подал руку, пробасил:
– Добрый вечер.
Пахом сам был далеко не хил, имея приличный рост под метр восемьдесят сантиметров, широкие плечи и наработанные мышцы, но его рука почти целиком утонула в ладони полковника. На всякий случай капитан напряг мускулы, но сдавить руку гостя в полной мере не смог. Зато автоматически наметил точки ударов в голову и шею, как если бы Михайлов был спарринг-партнёром и они собирались побоксировать. Мысль рассердила глубинный контур психики: какие ещё драки, чёрт возьми?! Это твой наставник!
По-видимому, Михайлов понял переживания бывшего ученика, потому что его каменные губы изломала лёгкая улыбка.
– Можно войти?
– А, да… – спохватился Пахом, отступая.
Дмитрий Владимирович шагнул в крохотную прихожую, снял обувь и курточку, оставаясь в серебристом баднике с прямым воротником, закрывающим шею. Пахом не заметил ни часов на запястье, ни клипсы рации, ни какой-либо гарнитуры, но не сомневался, что полковник секретного оперативного подразделения Следкома имеет всё, что необходимо для связи с подчинёнными и защиты на случай нападения. Впрочем, с такой фигурой защита ему была не особенно необходима.
В прихожей возник отец Пахома. Он был моложе Михайлова на четыре года, однако выглядел старше и при взгляде на гостя вскинул брови. Такого крупногабаритного товарища он ещё не встречал.
– Кузьма Игнатович, – подал руку старший Ровный. – Проходите на кухню, кофе сварил.
– На ночь предпочитаю только чай, – сказал Михайлов. – Зелёный и без сахара.
Отец посмотрел на сына, и Пахом сказал:
– Папа, принеси нам чай в мою комнату. Мне тоже зелёный и тоже без сахара.
Ещё далеко не старик Кузьма Игнатович скрылся на кухне, унося в глазах нечто вроде детского восхищения.
Гость и хозяин устроились в спальне Пахома: Михайлов на стуле, Пахом сел на кровать. Гость бросил взгляд на простенький интерьер спальни, состоящий из кровати, стола с монитором компьютера, настенных книжных полок и небольшого плоского телевизора, висевшего на стене, но своих чувств не выдал.
– По-спартански живёшь.
– Нормально живу, роскошь не для таких, как я.
– Телик мог бы и побольше повесить.
– К чему? Новости можно и с айфона читать. Да и не люблю я современное телевидение, на пятьдесят процентов гламур и фейки.
Михайлов ощупал лицо Пахома тёмно-серыми глазами.
– Как говорит продвинутая молодёжь: ты чё такой дед инсайд! Тебя забайтили, а ты сагрился? Хватит войсить на тиви, это же рил кринж!
– Что? – растерялся Пахом.
Дмитрий Владимирович засмеялся.
– На этом птичьем языке общаются все юзеры. В переводе на русский: ты чего кипятишься по поводу ящика?
– Да не только «ящика», – очнулся Пахом. – Ну, ты прав, проблем много, и всё же я советую делать то дело, какое избрал, а на политику забить. Как говорил мой товарищ – он сейчас в Сирии служит, сослали его туда за длинный язык, много Главштаб критиковал, – так вот, он не раз повторял чьё-то изречение: умному дай голову, трусливому дай коня, дай ты им, Господи, и не забудь про меня.