– Я вообще не употребляю ничего выше трёх градусов, – признался капитан.
– Три градуса – это что за вино?
– Кефир.
Она знакомым жестом – в нём сочетались любопытство и тень лёгкой иронии – приподняла бровь.
– Удивительное качество для журналиста.
– Ну, я не всегда им был. Журналист я без году неделя, а до этого воевал.
– Где, если не секрет?
– Северная бригада, штабная работа.
Анфиса смерила его оценивающим взглядом, но уточнять детали «штабной работы» не стала.
– Почему ушли на гражданку?
– По ранению. – Он тоже не стал углубляться в детали службы. – Друзья предложили попробовать себя в качестве документалиста, я написал воспоминания, так и пошло.
– Сразу пришли в «Версию»?
– «Версия» – неплохая информационная площадка, не боится острых публикаций. Да, сразу.
Девушка в коричневом комбинезончике и белом передничке принесла салаты.
Было видно, что Анфиса голодна, но ела она красиво, с одной стороны, раскованно и без ужимок «благородных девиц», с другой – очень сдержанно и плавно.
– В молодости, – она кивнула на девушку в белом передничке, – я тоже работала официанткой, однако навалились проблемы, пришлось уйти.
– Начали приставать? – догадался он.
– Можно сказать и так.
– Что значит – в молодости? Вам и так не больше двадцати двух.
Анфиса погрозила ему пальцем.
– Не люблю лукавых комплиментов. Мне тридцать лет.
– Да ладно! – почти искренне поразился Пахом. – Это не комплимент, а констатация факта. Мне вот двадцать восемь, но это сразу видно по физиономии.
– Проехали, Сергей, или как вас там.
– Пахом, я говорил.
– Редкое имя. Лучше расскажите, что вы делали до СВО.
– Разное, – уклонился он от прямого ответа. – Даже на заводе «Техносила» год проработал электриком. Пробовал себя и в сомелье.
Зелёные глаза распахнулись шире.
– Серьёзно?
– Был такой период, друг предложил, я попробовал, не понравилось. Хотя до института перепробовал много профессий.
– Где учились?
– В Красноярском технологическом, хотел стать инженером водного транспорта.
– Закончили?
Он помялся. Признаваться в том, что его взрослый путь начался с военной стези, не хотелось, но и врать тоже было не комильфо.
– Проучился два года и… в общем, пошли проблемы, хотя и не такие, как у вас.
– Понимаю, – сочувственно кивнула журналистка. – Это было до сомелье или после?
Он улыбнулся.
– После. Кстати, мне предлагали поработать собачьим сомелье.
Снова напротив засияли распахнутые зелёные глаза.
– Собачьим? Как это?
– Надо было составлять напитки для собак, которых приводят с собой богатенькие буратины.
– Разве у нас есть такие рестораны? Или вы были за рубежом?
– В Питере.
– Никогда не слышала.
– К сожалению, и к нам из Европы приходит мода на эпатаж. Собачий сомелье – это ещё цветочки, а как вам профессия «согреватель кроватей»?
Анфиса фыркнула.
– Шутите?
– Вовсе не шучу, согреватель должен восполнять одиноким людям дефицит тепла, которое дарят объятия, это приводит к всплеску окситоцина, то есть гормона радости, и улучшает самочувствие. А что вы скажете о плакальщицах? Они существовали со времён Древнего Египта, участвовали в похоронных процессиях, а теперь вдруг профессия возродилась, в том числе и в России. Или вот няньки для детёнышей панд. Начали китайцы, а теперь нянчат и у нас, в Приморье, например, только уже не панд, а медвежат.