Как оказалось, в офисе редакции газеты в это время находились только два человека, и один из них, старик лет семидесяти, седоватый, с бакенбардами и унылым лицом много испытавшего человека, объяснил посетителю, что все сотрудники в командировках, а начальство в лицо гендиректора приходит на работу не раньше двенадцати.
– А что вы хотели узнать, любезный? – проговорил он.
– Сергей Сергеевич, – протянул ему руку Пахом, – журналист из Москвы.
– Иван Кондратьевич, – представился хозяин комнаты.
– Я по делу, прибыл по заданию редакции разобраться с убийством журналиста Леонтьева.
– Э-э, мил человек, – криво улыбнулся Иван Кондратьевич, – да мы с этим делом намыкались, до того как ЧК у нас забрала все материалы Леонтьева. Жаль его, хороший был человек.
– Расскажете о нём?
– Присядьте. – Иван Кондратьевич указал на стул. – Выпить хотите? Есть коньячок армянский пятизвёздочный.
– Спасибо, – с улыбкой отказался Пахом. – С утра не тянет. Да и жена не разрешает.
– Ну, дорогуша, послушать жён, так уже и по бабам нельзя ходить! – Собеседник рассмеялся. – Это я для проформы, сам вообще не пью, почки, знаете ли, а коллеги позволяют.
Они устроились за столом, на котором стояла клавиатура и плоский лист «Алтая».
В комнату заглянула женщина лет сорока, поздоровалась, увидела незнакомого человека, смутилась и убежала.
– Вероничка Позднякова, – сказал Иван Кондратьевич. – наш спец по расселению ветхого жилья и соцпрограммам. Кстати, ей тоже угрожали.
– Такие угрозы от диаспор, наверно, не редкость.
– Да, хотя президент и создал спецотдел в МВД по контролю за мигрантами, но эти южные орлы всё равно чувствуют себя хозяевами на нашей земле. Что конкретно вы хотели бы выяснить?
В кабинет снова заглянула женщина. Пальтишко она сняла и была в зеленоватом джемпере и тёмной юбке ниже колен.
– Кофе, Иван Кондратьевич?
Редактор вопросительно посмотрел на Пахома.
– Хотите? У нас машинка.
– Хорошо, глотну, – согласился он, чтобы не обидеть хозяев. – Без сахара и сливок, пожалуйста.
Вероника принесла кофе в настоящих кофейных кружках, принялись беседовать, потягивая ароматный эспрессо.
За полчаса беседы Пахом узнал об отношениях журналиста с редакцией газеты и даже с местными коррумпированными чиновниками, с которыми тот вёл непримиримую войну. Постепенно у Пахома начало складываться мнение об этом человеке, и он ещё раз пожалел, что журналиста постигла участь таких же борцов за правду, какие в стране гибли нередко.
В конце концов разговор зашёл на другие темы, и выяснилось, что Иван Кондратьевич тоже относится к внутренним проблемам России очень близко к переживаниям капитана. Ему явно не хватало собеседников, и редактор спешил высказать свои мысли новому слушателю.
– Я давно в журналистике, – сказал старик, раскрасневшись после кофе. – Поездил по стране и вижу, что нынче все патриотические движения у нас нивелируются либерастами. Извините за жаргонное словечко. Разве что на фронте воюют истинные патриоты России, а в глубинке участников СВО гнобят и бандиты, и бюрократы. Вы воевали?