пугающий сбой. В груди разливается свинец.
— Все?! — орет напарник с гидроцикла, втаскивая женщину.
— Ричи! — вдруг вопит спасенная девочка, перевешиваясь через край сиденья. — Наш Ричи там!
Собака! Мамочка, Ричи!
Они забыли собаку.
Смотрю на уходящий под воду корпус катера.
Мое тело орет: «Хватит! Ты труп! Уходи!».
Пальцы на руках уже не сгибаются от переохлаждения. Губы онемели. А в центре груди, прямо
за грудиной, кто-то медленно, с наслаждением поворачивает раскаленный нож.
Боль отдает в левое плечо, сковывает челюсть. Это не мышцы. Я знаю, что это. Но я смотрю в
глаза этой маленькой девочки.
— Я сейчас! — хриплю я и снова бросаюсь в кипящую бездну.
Подныриваю под тонущий катер. Воздушного мешка почти нет.
В мутной, зеленоватой воде я вижу золотистое пятно. Ретривер.
Он бьется в истерике, запутавшись поводком за какую-то железку. Собака захлебывается,
пуская пузыри.
Я рвусь к нему. Воздуха в легких нет. Перед глазами пляшут черные точки.
Достаю нож из ножен на поясе — руки не слушаются, деревянные, чужие.
Одно движение. Второе. Поводок перерезан. Собака в панике бьет меня лапами по лицу, царапая
кожу.
Обхватываю это тяжелое, мокрое, бьющееся тело, прижимаю к себе и отталкиваюсь от дна лодки.
Выныриваем.
Гидроцикла уже нет — он ушел к берегу с людьми. До земли метров пятьдесят. Всего пятьдесят
метров ледяного кошмара.
Собака весит килограммов сорок. Намокшая шерсть тянет на дно гирей.
Я плыву на одной только силе воли. Точнее, на голом адреналине, который сейчас сжигает мои
последние резервы.
Собака кладет морду мне на плечо, тяжело и хрипло дыша прямо в ухо. Она доверилась мне. Я
не могу ее отпустить.
Боль в груди становится невыносимой. Мне не хватает кислорода. Я снова глотаю воду. Тошнит.
В глазах темнеет, мир сужается до одной точки — серого песка на берегу.
— Давай… давай, Ринат… еще немного… — шепчу я сам себе побелевшими губами. Левая рука
отнимается. Я гребу только правой и ногами.
Волна подхватывает нас и швыряет на мель. Колени бьются о камни и песок.
Пытаюсь встать, но ноги подкашиваются. Вода отступает, пытаясь утащить нас обратно в океан.
На четвереньках, хрипя и кашляя кровью пополам с морской водой, я ползу вперед. На моей
спине — мокрый, дрожащий пес.
Чьи-то руки подхватывают ретривера. Собака радостно лает, бросаясь к плачущей семье.
Я поднимаю голову. Вижу их лица. Вижу серые тучи.
И тут адреналин заканчивается. Просто выключается рубильник.
Железные тиски в груди сжимаются окончательно.
Боль настолько ослепительная, настолько абсолютная, что из груди вырывается не крик, а
жалкий, сдавленный хрип.
Хватаюсь здоровой рукой за гидрокостюм на груди, словно могу вырвать оттуда это раскаленное
ядро.
Земля уходит из-под ног. Я падаю лицом в мокрый песок. Песок скрипит на зубах, но мне уже
все равно. Холод исчез. Остался только огонь внутри и накрывающая меня, спасительная черная
пелена.
Сквозь эту пелену пробиваются звуки. Они доносятся как из-под толщи воды.
Вой сирен. Резкий, истеричный, разрезающий шум прибоя. Визг тормозов скорой помощи прямо на