плечи подозрительно трясутся. Охранник на входе давится кашлем, отворачиваясь к окну.
А в самом центре стерильной, ослепительно-белой комнаты, прямо на реанимационной кушетке,
сидит он.
Ринат.
На нем нет больничной сорочки. На нем нет крови. Он одет в обтягивающее черное поло и
светлые джинсы.
Его кожа покрыта ровным, густым, золотистым загаром.
Его плечи развернуты, грудь мощно вздымается, а на лице сияет такая наглая, обезоруживающая
улыбка, что от нее моя голова идет кругом.
Он выглядит как греческий бог, только что сошедший с Олимпа, чтобы поиздеваться над
простыми смертными.
В одной его руке зажат букет. Нет, это не букет. Это клумба. Необъятный, возмутительно
огромный сноп алых роз, перевязанный грубой бечевкой.
А у его ног, прямо на стерильном полу шоковой палаты, сидит огромный золотистый ретривер.
Ричи. Пес радостно бьет хвостом-метелкой по металлической ножке кушетки, а из его широкого
кожаного ошейника торчит плотный белый конверт.
Секунду я просто не дышу.
Мое сердце, разогнанное страхом до двухсот ударов в минуту, делает судорожный кульбит и с
размаху падает в район желудка.
Адреналин, который только что толкал меня на спасение жизни, мгновенно трансформируется в
термоядерную, ослепляющую ярость.
— Что… — мой голос срывается на сипение.
Я делаю шаг вперед. Меня трясет так, что стучат зубы.
— Что у вас болит, Смирнов?! — кричу я, задыхаясь от бега, от страха и от захлестывающего
меня бешенства.
Ринат легко спрыгивает с кушетки. Никакой одышки. Никакой слабости.
— Сердце, доктор, — его голос, низкий, хриплый, пробирающий до костей, заполняет всю
палату.
Он делает шаг ко мне, глядя прямо в глаза. В его штормовых, серых радужках полыхает такой
огонь, что он выжигает весь кислород вокруг.
— Вы его вылечили, а потом украли. Требуется срочная реанимация.
— Я тебя убью, — шепчу я, чувствуя, как из глаз льются слезы. — Я тебя клянусь, Смирнов, я
прямо сейчас вскрою тебе грудную клетку тупым скальпелем! Ты скотина! Ты садист! Ты знаешь,
что со мной было, пока я бежала сюда?! Я думала, ты умираешь! Я похоронила тебя по дороге с
третьего этажа на первый!
Бросаюсь на него с кулаками.
Мне плевать на медсестер, на собаку, на свой статус врача.
Я бью его кулаками в эту широкую и твердую грудь. Мои удары слабые, истеричные, я плачу
навзрыд, задыхаясь от переизбытка эмоций.
— Ненавижу тебя! — всхлипываю я, нанося еще один удар. — Ты чертов психопат!
Букет роз с глухим шуршанием падает на пол.
Ринат мягко, но непреклонно перехватывает мои запястья.
Его огромные, горячие ладони обхватывают мои руки, и он одним резким, сильным движением
дергает меня на себя.
Я врезаюсь в его грудь. Мое лицо утыкается в его шею, и я вдыхаю этот невыносимо родной
запах — запах соли, ветра и мужского одеколона.
— Прости, — шепчет он мне прямо в макушку, зарываясь лицом в мои растрепанные волосы.
Его руки обвивают мою талию, прижимая к себе крепко-крепко. Но мне не больно. Мне впервые
за этот месяц не больно.
— Прости меня, Люда. Но это был единственный способ вытащить тебя из твоей башни. Ты бы не