— Гражданка в голубом платье, — его низкий, хрипловатый голос, усиленный акустикой,
заставляет волоски на моих руках встать дыбом. — Доступ на вышку посторонним категорически
воспрещен. Вы нарушаете технику безопасности.
— Я с проверкой из Минздрава, Смирнов, — парирую я, ставя ногу на первую деревянную
ступеньку.
Ричи, тяжело дыша, плюхается в тень под вышкой, моментально засыпая.
— И у проверяющей есть сырные булочки и ледяной лимонад.
— Взятка должностному лицу? — он картинно качает головой, но уже сам тянется вниз, чтобы
перехватить у меня корзинку. — За это положен арест. С конфискацией.
Я поднимаюсь на верхнюю площадку, под навес, где царит спасительная тень.
Не успеваю я даже выпрямиться, как Ринат отставляет корзинку в сторону, делает ко мне шаг,
обхватывает мои бедра своими огромными, жесткими ладонями и одним движением притягивает меня
к себе.
Я ахаю, когда мое тело впечатывается в его твердый, горячий торс.
— Ты абсолютно возмутительна в этом платье, доктор Смирнова, — рычит он мне прямо в губы,
сдвигая авиаторы на макушку.
В его серых глазах плещется такой откровенный голод, что у меня перехватывает дыхание.
— Я последние полчаса следил не за буйками, а за тем, как ветер облепляет этой тонкой
тряпочкой твою роскошную задницу.
И я половину пляжа готов был поубивать за то, что они на тебя пялятся.
— Это паранойя, спасатель, — выдыхаю я, зарываясь пальцами в его влажные, выгоревшие на
солнце волосы. — И вообще, отпусти меня, мы на работе.
— Плевать, — шепчет он и накрывает мои губы поцелуем.
Это не легкий, супружеский чмок.
Он целует меня так, словно мы не виделись год, словно он всё еще умирает от жажды на том
кафельном полу в приемном покое.
Его язык властно и жадно сминает мои губы, его руки собственнически скользят по моей спине,
сминая ткань платья, прижимая меня к себе с такой силой, что я слышу гулкие удары его
сердца. Здорового сердца.
Я отвечаю ему с не меньшей яростью.
Я растворяюсь в нем, пью его вкус — смесь соли, кофе и мяты, цепляясь за его широкие плечи,
чтобы не упасть.
Меня трясет.
Каждый раз, когда он дотрагивается до меня, внутри всё взрывается сверхновыми звездами.
Мы отрываемся друг от друга с тяжелым, сбитым дыханием. Я прижимаюсь лбом к его груди,
пытаясь успокоить сумасшедший пульс.
Под моей щекой мерно, как мощный двигатель, бьется его миокард. Тот самый миокард, который
я когда-то по кусочкам, по крупицам собирала в реанимации.
— Ты моя жизнь, — вдруг тихо и совершенно серьезно произносит Ринат, целуя меня в макушку.
Он проводит большим пальцем по моей скуле, очерчивая ямочку.
— Знаешь, я сегодня смотрел на воду и думал… Ровно год. Прошел год с того шторма.
Я вздрагиваю. Воспоминания о той ночи до сих пор иногда бьют меня под дых паническими
атаками.
— Не надо, Ринат. Не вспоминай, — я поднимаю голову и смотрю в его глаза.
— Надо, Люда. Надо, — он берет мою ладонь и прижимает к левой стороне своей груди. — Потому
что каждый удар здесь — твой. Ты вытащила меня из кошмара. И я иногда до чертиков боюсь
проснуться и понять, что это был просто предсмертный бред в той холодной воде. Что нет ни