— Не пущу, — твёрдо и почти жёстко заявляет мне Давид, вибрацией низкого голоса посылая по телу горячие мурашки.
— Пожалуйста, — прошу, понимая, что бороться бесполезно.
Давид только хмыкает, нагло и демонстративно пошевелив мне по телу и без того чуть ли не сжимающему меня ладонями. Шарит, гладит, к себе прижимает, будто доказывает что-то. А я только и могу, что в кулак сжимать ворот его рубашки, причём ещё и по-дурацки вздрагиваю, когда касаюсь костяшками пальцев обнажённой горячей кожи чуть ниже шеи.
— Хватит, Эрика, — Давид хрипловато пресекает то ли мои слова, то ли реакцию. — Каждый сам за себя не работает. Мы вместе.
Офигеть заявление! Такое безапелляционное, не требующее ответа. Аж задыхаюсь от негодования… и какого-то окутывающего тепла по телу. Оно отзывается на слова Давида совсем не так, как должно бы.
На действия, впрочем, тоже.
— И давно ли? — пытаюсь усмехнуться, говорить насмешливо, а не дрожащим лепетом.
Получается смесь и того, и другого. Но Давиду, конечно, хоть бы что.
— Главное, что насовсем, — не теряется и словно запечатывая свой ответ касается губами чуть выше брови. Потом ещё ниже…
Сердце ускоряет биение. Очевидно, что нежными лёгкими поцелуями по лицу Давид не собирается ограничиваться. И меня бесит, что эта мысль вызывает чуть ли не предвкушение!
Настойчивее отталкиваю.
— Отпусти, — шиплю, уворачиваясь и лицом.
Сама не знаю, откуда во мне это упорство. Но и в Давиде оно тоже только разгорается:
— Нет.
Ну всё. Это уже слишком.
Отталкиваю сильнее, игнорируя тянущее надрывное чувство в груди, снова и снова колющее. Ощущение ошибки… И это злит.
— Да ты меня всегда бесил! — выплёскиваю на Давида. — Что о себе возомнил вообще?
То ли жёсткостью действий, то ли резкостью тона я всё-таки добиваюсь своего: меня отпускают. Аж пошатываюсь слегка. И чувства странные. Вроде бы облегчение, а вроде бы… И наоборот.
Давид не отходит.
— Это говоришь не ты, а твои страхи, — спокойно заявляет, не сводя с меня глаз.
Да какие, нафиг, страхи? Да я в жизни ничего не боялась. Привыкла действовать.
— Психолог доморощенный, — шиплю злобно, потому что, конечно же, на самом деле понимаю, что Давид имеет в виду. — Пошёл к чёрту.
Боже мой… Да откуда столько грубости? Тошно от самой себя, но успокоиться не могу.
Давид смотрит внимательнее. Аж прищуривается слегка.
— Я люблю тебя, Эрика, — снижая голос, сообщает. — И не верю, что ты не испытываешь ко мне хотя бы симпатии.
Его слова обволакивают, проникают куда-то вглубь, горячее от них становится. Сглатываю, отведя взгляд. Усиленно пытаюсь собраться с мыслями. Не самая простая задача, когда предательски ёкает в груди, да и переворачивается что-то внутри. Любит…
Мне об этом уже говорили, да и я догадывалась, но слышать от Давида всё равно чуть ли не неожиданно. Словно впервые вообще. Ошарашивает, переполняет и опустошает одновременно.
Собраться с мыслями не получается. Но и хранить долгое молчание кажется непростительным, опасным. И без того чувствую, что Давид вот-вот вернёт меня в свои объятия.