– Я признаю… Я виноват, что жив. Что не умер тогда, от ее рук, как другие дети. Виноват, что привязался к ней и хотел помочь. Если нужно было пройти через кошмары и боль, чтобы почувствовать тепло живого человека, даже ложное, я был готов. Я жил лучше других. Я мог позволить себе то, чего другие дети-демоны никогда даже краем глаза не видели. Я не делился с другими едой. А один раз такой же голодный ребенок, как я, заметил, что ко мне относятся по-другому, и другие дети сговорились против меня и избили.
Он на мгновение замолчал… Ба Шэ медленно подошла к нему, ожидая, когда он продолжит свое признание. Из ее рта неожиданно показался тонкий, разделенный на две части язык. Как у змеи. Она подошла к нему и, взглянув своими бездонными глазами в его яркие фиолетовые глаза, прошептала:
– Я слушаю тебя… Можешь довериться мне, – ее голос звучал мягко, одновременно сладко и успокаивающе, но до тошноты наигранно.
– То, что мое тело способно к регенерации, вовсе не дар, а проклятие…
– Ты убил их?
Словно завороженный, Му Ян тихо прошептал:
– Мы убили их…
– Ты не убивал… – Ба Шэ в отрицании покачала головой.
– Я ничего не сделал, чтобы их спасти…
– Их убила принцесса, а ты лишь смотрел…
– Она убила их с особой жестокостью, потому что узнала, что они сделали со мной…
Положив ладонь поверх черного ханьфу, точно туда, где билось сердце Му Яна, Ба Шэ приблизилась к его лицу, прошептав прямо в губы:
– Расскажи, как именно она это делала…
Он не мог… Он пытался никогда больше не вспоминать об этом. Ба Шэ прижалась ближе и запечатлела поцелуй на его губах, соединяя его демоническую энергию со своей. Свои воспоминания с воспоминаниями Му Яна. Стирая границы, которые он возвел внутри себя, чтобы докопаться до той истины, где зародилось его милосердие, основанное на презрении к себе и ненависти к собственной никчемности и трусливости.
Уголки губ Ба Шэ потянулись вверх, когда она наконец коснулась того самого воспоминания, и Му Ян невольно вздрогнул…
– Шшшш… – успокаивающе прошептала Ба Шэ ему в губы, обхватив ладонями его влажные щеки, а после еще глубже проникла своим языком в его рот, сомкнув веки в наслаждении.
Перед глазами у Му Яна все потемнело. Он нахмурился, снова услышав в голове голос маленькой Хуан-эр…
– Знаешь, Четвертый… Твое имя звучит как смерть[20] . Но как хорошо, что ты не умрешь… Мне тоже очень одиноко здесь… Призрак матушки пугает меня. Говорит, если я не буду сильной, то отец отправит меня в чужое государство. А я не хочу этого. Пусть у меня не получается сделать то, что у меня просят, но пока я играюсь тут, с тобой, я могу чувствовать себя сильной и защитить тебя, хоть и по-своему… Четвертый, – стоило Хуан-эр позвать его, как он обернулся, и принцесса вложила ему в руки кисть для письма, улыбнувшись. Положила поверх его грязной ладошки свою окровавленную, обмакнула кончик в растекающуюся лужу теплой крови, а после начала учить мальчика письму: – Смотри, вот так пишется твое имя, Четвертый. – Хуан-эр на мгновение опешила и, взглянув на мальчика своими большими карими глазами, спросила: – А как твое настоящее имя? Ты его помнишь? Хочешь, я научу тебя писать его?