– Мое имя? – еле слышно прошептал Ян-эр…
– Ага, как твое настоящее имя, Четвертый? – улыбнувшись, переспросила принцесса Хуан-эр.
Ба Шэ отстранилась от влажных губ демона, позволив тому тихо прошептать вслух свое имя.
– Му Ян…
Сквозь плотно сомкнутые веки просочилась слеза… Она сорвалась с подбородка и упала вниз. Ба Шэ отошла на несколько шагов назад, наблюдая, как синие вены под белоснежной кожей демона заливаются алым. Как под его ногами вырисовываются яркие красные символы, сливаясь в печать змеи, обвивающей черепаху[21] . Там, где приходит искупление и принятие своих страхов, сливаются воедино. Когда человек переступает через себя, он меняется.
Печать мгновенно вспыхнула ярким пурпурным пламенем, разгоняя мглу. Лепестки пламени превращали в пыль все воспоминания. Те, которые маленький Ян-эр отрицал и не хотел вспоминать. Те, которые он похоронил глубоко у себя в душе, чувствуя вину и стыд за свою слабость. За дар, который считал проклятием. За то, что у него никогда не было права мирно умереть, как его собратья. Этот огонь мог сжечь любого на своем пути, кроме своего хозяина. Рисунок печати под его ногами превратился в пыль и медленно растворился над водяной гладью, уже не черной, а ярко-красной. Му Ян обернулся, заметив, как расплылась его тень по земле, усыпанной бело-розовым ковром из опавших листьев магнолии. Над горизонтом сквозь густой туман пробивались теплые лучи восходящего солнца, освещая Туманные земли и предвещая новое начало.
* * *
– Почему тут так много магнолий? – поинтересовался Лань Шицан, пытаясь стряхнуть с белоснежных волос очередной опавший лепесток.
Лун Чжи раскрыл над юношей свой зонт и, мягко улыбнувшись добавил:
– Ба Шэ очень любила эти цветы. Вот и приказала рассадить везде, где они только приживутся.
Лань Шицан перевел взгляд на восходящую звезду, складывая за спиной руки.
– У вас с госпожой Яньлин скоро родится сын. Вам стоит больше времени уделять своей супруге и будущему сыну, нежели мне… – понизил голос Лань Шицан. – Я поступаю против вашей воли, император. Простите…
– Не стоит извиняться. Ты мой сын, как и тот, которого под сердцем носит Лун Яньлин. То, что ты мне не кровный, ничего не значит для меня, ты же знаешь об этом…
– Я должен идти, – прошептал Лань Шицан, зная, что даже его тихого шепота хватит, чтобы в душе Цзюнь-шан Лун Чжи зародилась буря.
Тот тяжело выдохнул, не проронив и слова против.
– Вам не стоит идти за мной. Я виноват… Хотя я не считаю, что сделал что-то плохое, но я очень беспокоюсь. За сына…
– Я тебя предупреждал, и не раз, А-Цан…
Лань Шицан резко обернулся и, посмотрев Лун Чжи в глаза, сказал:
– Я знаю… Но я ничего не могу с собой поделать. – Лань Шицан положил свою ладонь на грудь, там, где билось его сердце. – Даже если мне предназначена смерть, я готов с гордостью принять ее. Пусть так, чем жить и сожалеть, что я предал свои чувства…
– Интересно, закончится ли эта война когда-нибудь?
Лань Шицан подошел к берегу кровавого источника, вглядываясь в свое отражение на водяной ряби.
– Не думаю… Но, возможно, если не получится у нас, это сделают те, кто придет после…