Иногда люди, идущие по городу, или едущие на машинах, в метро, или просто выглядывавшие в окна, попадали в эти натеки, несмотря на истерические старания хранителей оттащить их в сторону. Эта плазма оставляла ожог на душе – в сердце тотчас вспыхивали тревога, отчаяние, ненависть и тоска. И чем больше человек замарывался в этой луже, тем страшнее была рана.
Габи наблюдал за хранителями, отчаянно дующими на эти язвы, заливающими их живой водой и заклеивающими своими перьями, но ничего не помогало. Прожженное тавро пульсировало и терзало людей. А красных пузырей становилось все больше.
Габи заледенел от ужаса и от горючего чувства стыда. Если бы он знал! Если бы он мог предвидеть! Неужели сейчас никому не было мучительно жаль, что эту способность у ангелов безвозвратно забрали? Ладони, стопы и даже крылья отнялись. Хотелось исчезнуть, раствориться и ничего не видеть. Габи упал на порыв ветра и позволил потоку нести себя куда угодно.
Его мотало и кружило с востока на запад, с запада на юг, оттуда на восток и в итоге забросило в какой‑то странный район, где немного аляповатые покосившиеся особняки галантного века соседствовали с советскими махинами и недавним новостроем. Ветер стряхнул ношу посреди странного садика – среди индустриальных зданий люди оставили небольшой сквер со старыми липами, нависавшими над хилой косой беседкой – летом, вероятно, затянутой густыми зарослями девичьего винограда. Само укрытие стояло на островке, окруженном небольшим рвом, через который тянулся миниатюрный горбатый мост из дешевого листового железа.
Габи хотел отправиться туда, но прежде, чем преодолел половину расстояния, до него донеслось призрачное дуновение – будто поток воздуха вырвался из глубокой шахты. Ангел оглянулся. Липы стояли неподвижно. Двери и окна всех окружающих строений были закрыты. Затем шелест повторился. Габи полетел на звук и завернул за угол. За старым кирпичным зданием скрывался огромный уродливый прямоугольник из семидесятых – заброшенная заводская постройка. Стекла, местами побитые, местами распахнутые, затянул толстый слой серой грязи. Место выглядело неприветливо, но Габи уже ничего не боялся. Он направился к дверям и попал в темный пыльный холл. Впереди высились обрушившаяся на пятой ступени лестница и отверстая лифтовая шахта. Направо проход был заколочен рифленым железом. А вот слева виднелся наполовину затопленный коридор, который Габи сразу же узнал. Когда‑то стены здесь были стеклянными, но теперь на месте огромных витрин зияли слепые тоннели по бокам. Из-за отражения в темной стоячей воде они казались почти бесконечными.
Снова в лицо дохнуло. Габи показалось, что коридор стал медленно приближаться. Быстро он понял, что его уносит вперед, в бесконечную темноту. Перекрытия мелькали все быстрее, линии начали расплываться, перехватило дыхание. Все попытки замедлиться и зацепиться за один из выступов стен провалились. Поток нес сильнее, сильнее, как во сне несло лодку. И вдруг, когда движение перешло в скорость торнадо, Габи увидел, что впереди отворился тоннель харамада и стал приближаться и расти. Всего несколько мгновений – и проход вытянулся до высоты огромных утесов. Габи набрал полную грудь воздуха и влетел внутрь. Портал за его спиной мгновенно захлопнулся.