– Все то же самое может произойти с человеком и при ангеле-хранителе, когда приходит срок. Но этому дитяте отводилось жить еще семь лет, а из-за того, что Никодемус проявил преступную халатность и поставил свое удовольствие выше призвания, вверенная ему душа закончит свой земной путь на три года раньше. Обвинение просит суд никогда более не допускать Никодемуса до своей службы, – закончил голос. На зеркальных небесах сверкнула молния, а по щекам Никодемуса скатились слезы. Свиток медленно спустился на пюпитр и свернулся в тугую трубку.
Слово взял Антонион. Он начал издалека, пересказывая случившееся в тот вечер.
– Суд уже это слышал, – возразил один из херувимов-председателей. – Потрудитесь изложить суть вашей позиции, адвокат!
– Я так подробно пересказываю случившееся в тот вечер еще раз, мой господин, чтобы дать присутствующим и арбитрам возможность увидеть одну странность. Мой подзащитный, без сомнения, проявил невнимательность. Однако на скамье подсудимых рядом с ним должен сидеть тот ангел, который, как мне представляется, намеренно отвлекал Никодемуса от его обязанностей, – ответил Антонион.
В зале чувствовалось напряжение: кто‑то намеренно затуманил разум ангела – это не просто серьезное обвинение, но и далеко идущий вывод.
– К чему вы ведете? – потребовал ответа херувим.
– Уважаемый суд, я считаю и собираюсь доказать, что имела место намеренная злокозненность, – заявил Антонион, и зал загудел.
Глашатай призвал всех к тишине. Председатели потребовали вызывать свидетелей, и Габи был первым. Промокнув рукавом испарину, он встал перед заседателями.
– Почему вы держите свой компас открытым, Габриель? – вопросил один из судей.
– Боюсь проглядеть опасность, которая может грозить моему дитяте, – ответил он, стараясь скрыть дрожь в голосе.
– Почему вы не прибегаете к проверенному тысячелетиями методу – следить за свечением? – уточнил один из архангелов.
– После произошедшего у меня развилась фобия, что я могу что‑то упустить, – сказал Габи немного тише, чем следовало. С одной стороны, ему было нечего стесняться, ведь он говорил правду и ставил свои обязанности выше политеса. С другой, ему не хотелось выглядеть хвастуном перед друзьями.
– Итак, объясните, как вы заметили, что компас излучает красное свечение?
– Просто появилось неприятное чувство, которое я не могу объяснить. Оно было похоже одновременно на волнение и страх. Интуиция, возможно?
– Вы когда‑нибудь переживали нечто подобное в пределах Министерства? – продолжал допытываться архангел.
– Нет, никогда. – Габи поглядывал в открытый компас, поворачивая зеркало туда и сюда, чтобы видеть происходящее вокруг дитяти.
– Вы были знакомы с Никодемусом до того вечера?
– Не знаком и не уверен, что знаком сейчас. Мы не успели перекинуться и парой слов.
– Знаете ли вы ангела, с которым Никодемус беседовал в тот момент? – спросил один из херувимов.
– Никогда не встречал. Я даже не разглядел его как следует.
– Вам что‑то показалось в нем странным?
Габи помолчал, вспоминая тот вечер.
– Кроме того, что он никак не предупредил товарища, хотя точно мог видеть компас, ничего странного не заметил.