Листки с записями разложили на полу. Получилось несколько бумажек с вопросами «Кто?», «Где?», «Когда?» и графой «Необычные обстоятельства».
– Есть одна деталь, которую я пока не знаю к чему привязать, – сказал Габи, нервно теребя свою и без того стоящую дыбом шевелюру. – В последнем убежище Агатона я нашел странный знак, который, видимо, нарисовал на стене он сам: открытый глаз и закрытый.
Лекса нахмурилась:
– Можешь изобразить?
В этот момент в воздухе над Вальге раздался хлопок и посыпались легкие искры, будто от гаснущего фейерверка. Черный бумажный журавлик спустился ему на руку. Вальге развернул послание.
– Не менее пятнадцати, но многие просто исчезли, об их состоянии достоверно ничего не известно, – прочитал он.
– Счет равный, – подытожила Лекса. – Так что с твоим знаком, Габриель?
Габи начертил рисунок Агатона.
– Я думаю, он видел это во сне, – сказал Вальге, глядя на рисунок.
– Почему? – спросил Габи.
– Потому что я видел то же самое во сне, в котором видел и тебя, – сказал Вальге и в ответ на недовольный взгляд товарища поспешил оправдаться: – Просто не думал, что это важно!
– И вы оба не знаете, что это такое? – с недоумением спросила Лекса.
Габи и Вальге переглянулись.
– А должны? – уточнил Габи. Он не вполне одобрял агрессию Вальге, но следовало признать, что Лекса за считаные часы знакомства демонстрировала бездну заносчивости.
– Не обязаны, но могли бы, – ответила Лекса. – Это знак «прошлое-грядущее». Символизирует проницаемость времени, возможность заглянуть из былого в будущее и наоборот.
– Похоже на алхимическое понятие, – осторожно сказал Габи.
Лекса пришла в ажитацию:
– Нет! Так как мы с вами связаны с физическим, тварным миром, мы не можем перемещаться во времени, как не могут и люди. Для нас оно линейно. Но во Вселенной есть создания, которые не просто могут обращаться со временем как им вздумается – отматывать назад, вперед, закручивать его и переплетать, разрывать, склеивать в самые причудливые формы. Эти существа создают его. Они, как куколки мотыльков, плетут коконы времени вокруг себя и заполняют ими пространство. И все они происходят от одного мотылька, у которого на крыльях вместо узоров знаки. На левом – закрытый глаз, на правом – открытый.
В комнате повисло молчание. После некоторых раздумий первым заговорил Габи:
– Этот знак связан с вещими снами. Значит ли это, что эти существа пытаются установить с нами контакт?
– Возможно, – ответила Лекса. – Я никогда не слышала, чтобы они общались с ангелами таким образом, но, может быть, сейчас такое время… Я поняла!
Лекса резко обхватила голову руками, и от стремительного движения меч брякнул о кирасу.
– Ну конечно, они хотят нам что‑то сообщить! Быстро! Нам надо отправляться в дорогу!
– Куда? – одновременно спросили Габи и Вальге.
– Мотылек вечности живет в удаленной галактике, которую люди-астрономы называют «Химико». Тринадцать миллиардов световых лет отсюда, – довольно просто объяснила Лекса и, вложив два пальца в рот, оглушительно свистнула.
Габи пытался уточнить что‑то, но у него получалось только беззвучно открывать рот и неопределенно жестикулировать. Тринадцать миллиардов световых лет? Он не ослышался? Вальге только пожал плечами: