Потом Габи маневрировал по перипетиям женской судьбы в рабочих окраинах Лондона. С тех пор он ненавидел смог и вид кровяной колбасы. Дальше переместился на греческие острова, где ему то и дело приходилось вытаскивать подопечного из исторических переделок. Затем его перебросили за океан, там он помогал дитяте в пути с захудалой фермы до верхнего этажа Эмпайр-стейт-билдинг. Ненадолго отправили в круговорот испанских красок. А оттуда – прямиком в Москву, на срочную подмену. Ни разу на этом пути Габи не остановился и не сказал: «Да ну все эти треволнения, разбитые сердца и мировые трагедии! Хочу сидеть в теплом облачном кресле и перебирать свитки». Перенимая своих дитять у ангелов жизни и передавая с рук на руки ангелам смерти, он преисполнялся экстатических чувств свершения, бесконечности и причастности к основам мироздания. Каждый день был интересен, и, пускай часто волнителен, Габи не хотелось останавливаться.
Глядя на свою нынешнюю дитятю, Габи размышлял, что, за исключением нескольких нервных – очень нервных! – моментов, это была самая спокойная работа из всех. Он достиг некоторого мастерства. Он уже не просто бултыхался вслед за своими подопечными по волнам судьбы, а научился управлять их мыслями и решениями. Габи искал подход, выстраивал стратегии, подводил к улучшениям, которые помогали людям даже за краткий миг жизни выполнять свое предназначение и уходить, ни о чем не жалея.
Но сейчас Габи впервые пришлось встать перед необходимостью подумать о чем‑то большем, позабыв про примат долга и собственный моральный комфорт. Габи старательно выводил ровные строки на пергаменте, казалось, будто он попал в раковину времени и ее створки откроются в единственно верный момент. Потому что именно так до сих пор и было – все развивалось по небесным законам. А о том, что законы могли поменять, Габи мысли не допускал.
– Габ, эй! – Это снова был Алекс.
– Алекс, будь неладны твои элероны! Что случилось?
– Еще один хранитель попался. Грядет очередной суд!
От этих слов воздух застыл. Габи привалился к основанию шеи своей дитяти. Чего он, спрашивается, тянул? Почему не соображал быстрее, бездарь?
Глава 9
Стигматы совести
В Министерстве чувствовались нервозность и переполох. Коридоры, обычно почти пустые, сейчас заполнились снующими туда-сюда ангелами, архангелами, херувимами и прочими чинами. Кабинет Константина алел так ярко, что зарево виднелось от входа. Момент был явно неподходящим, но откладывать Габи не собирался. Он глубоко вздохнул и громко попросил разрешения зайти. Занавесы раздвинулись, впуская.
Константин выглядел мрачно. Нервным движением брови он пригласил Габи сесть, и тот расположился на краю кресла.
– Ты не о своей дитяте пришел говорить, так? – с напряжением сказал Константин, потирая лоб ладонью.
– Возможно, это касается и ее тоже. Как и всех, – ответил Габи, стараясь сдерживаться, чтобы голос не дрожал от волнения и напряжения.
– Чего я не знаю, что знаешь ты?
– Недавно мне попался лукавый. – Габи посмотрел на раскрытый компас в руке и повертел им, чтобы осмотреть помещение.