Брюс сел за столик у стены. Подальше от окна, подальше от двери. Привычка — всегда знать, где выход, но не быть к нему ближе всех, потому что если что-то случится, он последний, кого нужно выпускать первым.
Подошёл Поттер, с блокнотом и карандашом. Взглянул спокойными зелеными глазами:
— Добрый день. Что будете?
— Чай, — сказал Брюс. — Если есть.
— Есть. Чёрный, зелёный, травяной?
— Чёрный. Без сахара.
— Что-нибудь ещё?
Брюс посмотрел на меню. Грифельная доска за стойкой, кривой почерк. Внизу, под «Тыквенным соком» и «Эспрессо Патронус», мелким шрифтом: «Каша (спрашивайте)».
— Каша? — спросил Брюс.
Поттер посмотрел на него. Что-то в его лице изменилось — не удивление, скорее — любопытство. Как будто за четырнадцать лет в Бруклине кашу заказывали нечасто.
— Гречневая, — сказал он. — С маслом. Варю сам.
— Гречневая каша в кафе в Бруклине?
— Личная слабость. Я вырос на ней.
— Давайте, — сказал Брюс. Он пять лет жил в Индии. Гречневая каша в Бруклине — не самое странное, с чем он сталкивался.
Поттер ушёл. Брюс сидел и смотрел в окно, и дышал, и считал вдохи — четыре секунды вдох, семь секунд выдох, — потому что пульс был семьдесят два, и это нормально, и всё хорошо, и не надо думать о том, что последний раз он пил чай в тишине — когда? В Калькутте? В Рио? Он не помнил.
Поттер принёс чай. В чашке — белой, с трещинкой, домашней. И тарелку с кашей — рассыпчатой, с кусочком масла, который таял сверху.
— Необычный выбор, — сказал Поттер. — Обычно берут кофе.
— Я стараюсь избегать стимуляторов, — ответил Брюс. И сразу подумал, что сказал слишком много. Но Поттер не спросил «почему». Просто кивнул.
Брюс попробовал кашу.
И закрыл глаза.
Это была не магия — или магия, или что-то третье, чему у Брюса не было названия. Каша была простой — гречка, масло, соль. Ничего лишнего. И именно в этой простоте было что-то, от чего внутри — там, глубоко, где жил другой — стало тише.
Не исчезло. Тот, другой, никогда не исчезал. Он всегда был рядом, как шум моря в раковине — приложи ухо, и услышишь. Но сейчас шум стал мягче. Как будто кто-то положил одеяло на генератор.
Брюс открыл глаза. Пульс — шестьдесят четыре.
Он не помнил, когда у него в последний раз был пульс шестьдесят четыре в незнакомом месте.
— Что вы кладёте в еду? — спросил он. Тихо. Без обвинения.
Поттер стоял за стойкой — как всегда, со стаканом и тряпкой — и смотрел на Брюса. Внимательно. Не оценивающе — иначе. Как будто видел что-то, чего другие не видели.
— Ничего особенного, — сказал он.
— У меня есть… состояние, — Брюс подбирал слова. — Определённый уровень стресса, который я контролирую. Медикаментозно, дыхательно, поведенчески. Я контролирую его каждую секунду каждого дня. И сейчас — впервые за очень долгое время — мне не нужно контролировать. Это не от каши.
Поттер поставил стакан.
— Может, от атмосферы.
— Может, — согласился Брюс. — Но я физик. Я знаю, как работает атмосфера. И я знаю, как работает… то, что здесь. Это не кондиционер и не освещение. Это что-то другое. Что-то, что я не могу измерить, но чувствую.