— Справедливо, — сказал он. — Извини, что пришёл.
— Не извиняйся. Кофе — четыре доллара. Компания — бесплатно.
Клинт усмехнулся. Положил деньги. Помолчал.
— Тут подают еду?
— Сэндвичи и пироги.
— Пирог. Любой.
Поттер принёс пирог с патокой. Золотистый, с хрустящей корочкой, тёплый — не разогретый, а как будто только что из печи, хотя было десять утра и он, по идее, должен был остыть часы назад. Клинт отрезал кусок. Положил в рот.
И всё.
Это был не просто пирог. Это было… Клинт не знал, что это было. Это было субботнее утро на кухне, когда ему было восемь и мир ещё не сломался. Мамины руки в муке. Запах яблок. Радио на подоконнике. Он не думал об этом двадцать пять лет — но пирог, каким-то невозможным образом, знал.
Клинт съел кусок. Съел второй. Попросил третий с собой — для Лоры, соврал он себе, хотя знал, что съест его в машине. Оставил чаевые — слишком много, но плевать.
У двери он остановился.
— Слушай, — спросил он. — А что за звук из подсобки?
— Какой звук?
— Уханье.
Пауза. Короткая, но заметная.
— Вентиляция, — улыбнулся Поттер.
Клинт повернулся. Посмотрел на него. Двадцать лет в разведке. Уши, которые слышали, как муха садится на стену в пятидесяти метрах. Он знал, как звучит вентиляция. И он знал, как звучит сова.
— Я излазил достаточно вентиляций, чтобы отличить трубу от птицы, — сказал он.
Поттер посмотрел на него. Клинт посмотрел на Поттера. Пять секунд — молчаливый поединок двух людей, которые оба знают правду и оба знают, что другой знает.
— Вентиляция, — повторил Поттер. С лёгкой — едва уловимой — улыбкой.
— Ладно, — сказал Клинт. — Вентиляция так вентиляция.
Он вышел. Сел в свою машину — не ЩИТовскую, свою, старый пикап, на котором он ездил, когда хотел быть Клинтом Бартоном, а не Соколиным Глазом. Достал телефон. Набрал Фьюри.
— Он не заинтересован, — сказал Клинт.
— Я начинаю ненавидеть эту фразу.
— Могу предложить альтернативную: он абсолютно, бесповоротно, категорически не заинтересован.
— Бартон.
— Ник, послушай. Я понимаю, зачем тебе этот парень. Энергия, способности, файл, тайна — я всё понимаю. Но этот человек… — Клинт замолчал. Посмотрел на кафе через лобовое стекло. Внутри Поттер протирал стойку. Старушка вязала. Девушка печатала. Мир не рушился. — Этот человек заслужил свой покой. Я не знаю, что он пережил, но я это видел. В глазах. Знаю эту штуку. У Наташи такая же. У меня, наверное, тоже.
— У всех нас такая, — сказал Фьюри. — Это не повод прятаться в кафе.
— Может, и повод. Может, это самый лучший выбор из всех, что я видел.
Пауза. Долгая. Фьюри молчал — и в этом молчании Клинт услышал не злость, не раздражение, а что-то похожее на зависть. Мимолётную, тщательно спрятанную, но — зависть.
— Ещё что-нибудь? — спросил Фьюри.
— Да. Для протокола, я записал адрес кафе для личного пользования. Я хочу привезти Лору.
— Бартон.
— Ник, ты не понимаешь. Этот человек делает с пирогами вещи, которые нарушают Женевскую конвенцию. Моя жена должна это попробовать.
— Ты ел его пирог.
— Два куска. И забрал третий.
— Ты. Ел. Еду. Объекта. Наблюдения.