Я любил однажды. Но потом она оказалась еще более психованной, чем я, так что мне пришлось покончить с этими отношениями. С тех пор у меня не было ничего серьезного, но я все же остался, если можно так выразиться, романтиком в… ну, сердца у меня нет, так что я не уверен, где именно. Но остался. Где-то там.
Он яростно умоляет сохранить ему жизнь, а я лишь закатываю глаза. Именно такие «крутые» всегда сдуваются и начинают петь, как птички. Это портит все веселье.
Различив вдалеке вой сирен, я прислушиваюсь.
— Прощай, Питер. — Его глаза расширяются, когда он осознает значение моих слов, а секунду спустя его голова уже катится по бетонному полу. С влажным хлюпаньем она врезается в другую голову, и я хихикаю, наблюдая как они перекатываются словно кегли для боулинга.
— Страйк!
Вой сирен все ближе, но я знаю, что с моей скоростью мне хватит времени, чтобы внести последний штрих в свою работу. Промчавшись по помещению, я аккуратно собираю все необходимое и приступаю к тому, что умею лучше всего.
Разместив головы именно так, как мне нужно, я обмакиваю пальцы в особенно вязкой луже крови и рисую свой фирменный символ. Поднявшись, вытираю руки о носовой платок, позаимствованный у одного из прихвостней, и небрежно бросаю за спину. У вампиров нет отпечатков, так что они не смогут меня выследить.
Это еще одна вещь, которая делает происходящее особенно забавным. Они гонятся за призраком, которого никогда не смогут поймать.
Я стремительно взбираюсь по строительным лесам и направляюсь к окну, готовый к побегу.
Пора позволить копам ходить кругами, чем они обычно и занимаются. Идиоты. Гоняются за мной годами, хотя, по сути, им следовало бы прислать мне цветы и благодарственное письмо.
Яркие красные, белые и синие огни заливают склад. Сирены звучат так громко, что я морщусь.
Интересно, что бы они подумали, если бы узнали, что серийный убийца, орудующий в Чикаго, даже не человек? Уверен, их жалкие умишки не смогли бы переварить этот факт.
Я усмехаюсь про себя и уже собираюсь скрыться в ночи под прикрытием молний и грома, как вдруг замираю. Не знаю, что заставляет меня это сделать, но я поворачиваюсь к полицейской машине, которая с визгом тормозит у входа на склад.
Внимание привлекает вспышка каштановых волос, блестящим темным занавесом цвета вороного крыла спадающих на плечи женщины, и мое сердце замирает. Я завороженно наблюдаю за тем, как она выходит из машины, демонстрируя стройные ноги в темных облегающих джинсах и черных ботинках. Привлекательные женщины для меня не в новинку, но к этой меня тянет словно магнитом. Мне хочется отвести ее волосы назад — мокрые от ливня, они начинают прилипать к лицу. Ее холодный взгляд скользит по развернувшейся перед ней сцене. Я не могу точно определить, какого цвета ее глаза. Вампиризм — не панацея, и, когда меня обратили, мое паршивое зрение осталось при мне. Хотя это не так уж и плохо: в очках я хорош, как никто другой.
Я нахожу что-то завораживающее в том, как она держится. В ней чувствуется сила, но в то же время и уязвимость. Хотел бы я уловить ее запах, но из-за ветра и смешения запахов крови на складе сделать это непросто.