Следующий час мы проводим в основном в тишине, и я наслаждаюсь каждой минутой рядом с ним.
Он постепенно становится все менее разговорчивым и начинает испытывать трудности с подбором слов. Я стараюсь помогать, когда могу, но вижу, что его это расстраивает. Мы обмениваемся простыми комментариями о матче, и он задает несколько вопросов про школу. Я не поправляю его и просто поддерживаю разговор.
Находясь в расслабленном состоянии, я резко вздрагиваю, когда он внезапно вскакивает и начинает кричать.
В панике бегая по комнате, он с грохотом открывает шкафы, дергает двери, заглядывает под подушки, а я все это время хожу за ним.
— Что случилось?! — Мое сердце бешено колотится, и я медленно двигаюсь к кнопке вызова помощи у входной двери.
— Я не могу его найти. Где он?
— Где кто, пап? О ком ты говоришь? — Я вскидываю руки, когда он подходит ближе, а в его глазах появляется странный блеск.
— Ты! Ты забрала его! Ты это сделала! — Его пальцы больно впиваются в мои руки, и я вскрикиваю. В его глазах больше нет узнавания. — Его здесь нет!
Я ударяю по кнопке вызова и зову Шэрон, пытаясь сохранять спокойствие. Хоть он и мой отец, в данный момент он не видит во мне дочь.
— Мой друг. Ты украла его. — Теперь он в истерике, снова и снова повторяет одно и то же, и мое сердце разрывается.
— Я все еще не понимаю, о чем ты говоришь. Папа, пожалуйста! — умоляю я и хватаю его за руки, когда он в отчаянии падает на пол.
— Миднайт! — вопит он, и я втягиваю воздух.
Он уже делал так раньше, и именно поэтому я настаивала, чтобы он оставил кота себе, — в пансионате это разрешено, — но он был непреклонен. Должно быть, у него сохранилось воспоминание о том, что он отдал кота, но оно исказилось, и теперь он думает, что я его украла.
Снаружи раздаются торопливые шаги, и когда дверь распахивается, в комнату входят Шэрон и двое медбратьев. Они быстро берут ситуацию под контроль, успокаивают моего отца и помогают ему дойти до спальни. Шэрон бросает на меня сочувствующий взгляд, и я вытираю выступившую из глаза слезу.
— Думаю, мне лучше уйти. — Мой голос звучит тихо даже для меня. Шэрон кивает. — Спасибо тебе, Шэрон. За все.
На прощание она похлопывает меня по спине, провожает до машины и закрывает дверь, когда я сажусь за руль. Больше мы не произносим ни слова, но это и не требуется.
Дорога домой подобна пытке. Ни за что на свете я не смогу включить музыку или аудиокнигу и притвориться, что ничего не произошло. А это означает, что я остаюсь наедине со своими мыслями. Смотря вперед пустым взглядом, я на автомате еду домой.
Был ли свет, на который я только что проехала, зеленым?
Понятия не имею, но тот факт, что моя машина все еще цела, вероятно, означает, что все в порядке.
Мысли продолжают бессмысленно крутиться в голове, и я, честно не уверена, каким образом добралась до дома. Не считая остановки лифта на пятом этаже, чтобы кто-то поднялся на пятнадцатый, я почти все время остаюсь в блаженном одиночестве. Звуковой сигнал кабины лифта сообщает, что я наконец добралась до своего этажа.