Я прохожу мимо по другой стороне дороги и наконец вижу их. Муж и жена. Копаются в саду.
Сезон посадок. У них несколько заготовленных участков вокруг дома, включая этот, выше по склону, с проволочной оградой. Я присматриваюсь, вижу ряды маленьких зеленых пучков, и понимаю, что это разные виды салата. Огород. Они выращивают собственные овощи.
Оба в джинсах. Его футболка – пыльно-розовая, с надписью, которую я отсюда не могу разобрать, а ее – без надписи, бледно-голубая. У обоих повязки на лбу, у него – белая, у нее – того же цвета, что и футболка. На ней перчатки, на нем – нет.
Они поглощены работой, копают совочками, вставляют маленькие пластиковые маркеры, чтобы пометить, что посадили. Я смотрю на него, проходя мимо. Наверное, всему виной полосы грязи на лице, но мне он кажется старше пятидесяти. Если на собеседованиях думают, что он врет…
Нет. У него сильное резюме. Если бы в нашей отрасли были рабочие места, он бы уже получил одно. Он бы получил его раньше меня. Он – новичок в нашей компании безработных и даже без моего вмешательства не задержится с нами надолго.
Теперь я знаю, как он выглядит. Я продолжаю подъем. Через некоторое время склон становится круче, так что останавливаюсь, чтобы посидеть на обломке каменной стены, оглянуться на пройденный путь и все обдумать.
И хорошо, что я не взял с собой люгер. Яне собираюсь ничего делать, пока рядом жена. Точка.
Отдохнув, я спускаюсь обратно. По пути размышляю: может, начать разговор? Спросить дорогу или что-то вроде того? Но какой в этом смысл? На самом деле будет гораздо лучше, если я не стану с ним разговаривать. Случившееся с Эвереттом Дайнсом было ужасно вдвойне – потому что я разболтался, узнал его, начал ему симпатизировать. Я не позволю этому повториться.
Они все еще работают, борются за урожай. На подъездной дороге стоит черная «Хонда-Аккорд»; я запоминаю номерной знак.
Продолжаю спускаться к Нью-Хейвен-роуд, перехожу ее и вижу, что за моей машиной припаркован автомобиль дорожного патруля. Стоит мне приблизиться, как молодой патрульный с холодными глазами отвлекается от осмотра вмятин на передней части «Вояджера» и смотрит на меня.
– Сэр, это ваша машина?
Мы так далеко, а сигнал поступил и сюда. Я удивлен, но, конечно, не показываю этого.
– Да, моя.
– Не могли бы вы сказать, как вы получили эти повреждения?
– Меня уже спрашивали об этом на прошлой неделе, – говорю я. – В Кингстоне, Нью-Йорк. Что, черт возьми, происходит?
– Сэр, – говорит он, – я хотел бы знать, что случилось.
– Хорошо, – отвечаю я, пожимаю плечами и рассказываю историю про то, как пикап выехал задним ходом с лесопилки под дождем и наше столкновение было неизбежно.
Он слушает, рассматривая мое лицо, затем говорит:
– Сэр, могу я посмотреть ваши права и регистрацию?
– Конечно, – говорю я и достаю документы. – Мне бы очень хотелось знать, что происходит.
Он благодарит и уходит к своей машине, которая блокирует мою. Разгоряченный после прогулки, я снимаю ветровку и бросаю ее поверх резюме, лежащего на пассажирском сиденье вместе с кепкой. Затем сажусь за руль, опускаю стекло и слушаю журчание водоворота. Звук успокаивает, воздух свежий и не слишком жаркий, и я почти засыпаю, когда патрульный возвращается. Он силится быть менее суровым и официальным, что похоже на попытку двутавровой балки сделать реверанс.