Что я и сделал, и трубку подняла, судя по голосу, девочка-подросток. Я объяснил ей ситуацию и сказал, что суд дал мне этот номер, и она записала как можно больше информации – или, по крайней мере, попросила предоставить как можно больше информации, – и сказала, что скоро мне перезвонят.
Прошел час, в течение которого не было никаких звонков. Билли сегодня утром должен был предстать перед судом. Странное слово. «Суд». Звучит как пытка. Это и есть пытка. Но они не станут пытать Билли, пока не прибудет адвокат. Так что, пока я не найду адвоката, он будет сидеть в той бледно-желтой камере или, возможно, в камере похуже.
Так что через час я снова позвонил по последнему номеру, и на этот раз девочка-подросток спокойно сообщила, что найти адвоката в воскресенье сложно. Я сказал, что понимаю, и она пообещала, что со мной свяжутся. Успокоившись, я повесил трубку.
В двенадцать пятнадцать раздался звонок. Мы с Марджори к тому времени были в подвешенном состоянии: не знали, что делать, кому звонить, как получить помощь и запустить процесс. Мы оба бродили по дому, как голодные львы. Но телефон действительно зазвонил в двенадцать пятнадцать, и на проводе был пожилой мужчина, который говорил невнятно. Я подумал, что он, вероятно, пьян.
– Я поговорил с судьей, – сказал он. – Есть ли у вас что-нибудь, что можно предоставить в качестве залога?
– Дом, – сказал я.
– Принесите свидетельство о собственности, – велел он, – договор ипотеки, любые бумаги, которые сможете найти. Я понимаю, в воскресенье это сложно…
– Что-нибудь найду, – пообещал я.
– Встретимся в здании суда, – сказал он. – Меня зовут Поркьюли. На мне будет бордовый костюм.
Бордовый костюм? Он говорит невнятно, словно пьян, на нем будет бордовый костюм, и это – адвокат моего сына.
С другой стороны, он уже поговорил с судьей, и из его слов было ясно, что назначат залог, – хорошо.
В моей картотеке есть папка с надписью «ДОМ», и я просто взял ее с собой вместе со свидетельством о рождении Билли и нашими с Марджори паспортами. Я не хотел оказаться без нужной бумажки.
Когда мы наконец прибыли в суд, все произошло очень быстро. Сначала мы встретились с Поркьюли, который оказался гораздо старше, чем звучал по телефону, лет семидесяти как минимум, и по опущенному веку и обвисшей щеке я заподозрил, что он перенес один или несколько инсультов, из-за чего и говорил как пьяный. На нем и правда был ужасный бордовый костюм в тонкую полоску. Тем не менее хоть Поркьюли и выглядел как развалина, но развалина некогда хорошего адвоката. И того, что осталось, было достаточно для текущей задачи: вытащить Билли, вырвать из их лап, вернуть домой к матери и отцу, где ему и место.
Все это было похоже на посещение чужой церкви. Ты смотришь на других прихожан, делаешь то, что делают они, участвуешь в ритуале как можешь, не понимая ни единой детали, но помня, что они относятся к этому серьезно. Они верят в это.
Как ни странно, когда мы наконец увидели Билли в озаренном солнцем зале суда со светлыми кленовыми скамьями и «алтарем», он выглядел лучше, чем вчера вечером. Я знаю, что это возвышение не называют алтарем – то место, где судья и его служки совершают таинства, – но это именно он.