КГБ тысяча девятьсот восемьдесят первого года был монолитом. Коридоры на Лубянке дышали мощью. Выглаженные строгие костюмы, запах дорогой мастики, начищенные ботинки и дисциплина.
Управление девяносто пятого года было другим. Курили прямо на лестничных пролетах, бросая окурки в железные банки из-под томатной пасты. Свет падал из дребезжащих люминесцентных ламп, часть из которых давно перегорела. Линолеум протерт до бетонного основания. Из приоткрытых дверей кисло тянуло дешевым, растворимым кофе.
Навстречу мне попадались оперативники. Потертые вареные джинсы, растянутые свитера с надписью «Boys», мешковатые кожаные куртки. Никакой формы. Никаких галстуков. Зарплаты низкие. Статус упал. Это было видно невооруженным взглядом.
Я поднялся на третий этаж. Дверь с пластиковой табличкой «314». Толкнул ее и шагнул внутрь.
Кабинет на двоих. Узкий пенал с высоким потолком. Два канцелярских стола сдвинуты спинками друг к другу перпендикулярно к окну. По углам — массивные железные сейфы, выкрашенные серой масляной краской. На подоконнике чахлый цветок в горшке, давно используемый как дополнительная пепельница. На моем столе, если судить по расположению стула, возвышалась старая печатная машинка «Ятрань» и криво сваленная стопка картонных папок с тесемками.
За соседним столом сидел старлей Олег Савченко. Мой напарник и сосед по кабинету.
Русые волосы, впалые щеки, под глазами темные мешки от недосыпа. Он был одет в мятую клетчатую рубашку. В воздухе густо пахло оружейным маслом «Глухарь». Олег чистил разобранный табельный ПМ, протирая возвратную пружину грязной ветошью.
— Явился, Леха, — голос Савченко был хриплым, без особых эмоций. — Я думал, ты после выходных до среды в штопор ушел. Выглядишь паршиво.
— Работаю как могу, — я бросил куртку на спинку своего стула.
Я тяжело выдохнул, изображая жесткое похмелье. Опустился на стул.
Стол Олега был завален бумагами. Оперативные сводки, ориентировки, справки. Взгляд выхватывал заголовки, но ничего связанного с тяжелым машиностроением или Тарасовым там не было. У нас разные линии работы. Отлично. Значит, он не в курсе моих дел с Гвоздем.
— Башка трещит, — я потер виски. — С агентурой ночью пересидел на промзоне.
Олег криво усмехнулся, щелкнул затвором, собирая пистолет.
— С агентурой он пересидел. Скажи это Шилову. Он с утра метал и рвал. Спрашивал, где Кольцов и почему от него нет документов.
Я не стал оправдываться.
— Шеф у себя?
Савченко сунул Макаров в кобуру и потянулся за сигаретами.
— У себя. Только что с совещания от начальника Управления вернулся. Злой как собака. Я бы на твоем месте туда сейчас не совался. Попадешь под горячую руку — лишит премии.
Премия меня интересовала меньше всего.
Шилов — мой прямой начальник. Он знает, какую официальную задачу получил Кольцов. Через него надо прощупать, насколько Контора в доле по заводу и кто заказал Тарасова.
Я выдвинул ящик своего стола. Внутри был хаос: скрепки, линейка, скотч, пустая пачка от сигарет и какой-то блокнот. Задвинул обратно. Встал.
— Пойду сдамся, — коротко бросил я. — Оттягивать бессмысленно.