— Ну давай, камикадзе, — Олег чиркнул спичкой, закуривая, дым поплыл к желтому потолку. — Зайдешь — закрой за собой плотнее. Сквозняк.
Я вышел из кабинета. Впереди, в торце коридора, была дверь, обитая черным дерматином. Кабинет начальника отдела. Теперь предстоит раскачать человека, который привык отдавать мне приказы. И не спалиться.
Подошел двери и нажал ручку. Никаких приемных — просто глухой скрип петель.
Сизый слоистый дым от сигарет висел под потолком. Обстановка — классический советский номенклатурный стандарт, стремительно приходящий в упадок. Массивный стол, потертые стулья, громоздкий сейф. Из примет нового времени — дешевый китайский электрочайник в углу и перекидной календарь с полуголой девицей на фоне красного «Феррари», пришпиленный кнопкой прямо поверх выцветших обоев.
Полковник Шилов сидел за столом. Пиджак небрежно брошен на спинку кресла. Рубашка помята, узел галстука стянут вниз. Классический аппаратчик, досиживающий до пенсии. Но рядом с дешевой пепельницей лежал тяжелый пейджер и массивная золотая зажигалка «Zippo». Слишком дорогие игрушки для полковника на голом окладе.
Я прикрыл за собой дверь. Спину чуть ссутулил, лицо сделал хмурым. Маска уставшего оперативника легла на лицо без усилий.
— Искали, товарищ полковник? — голос я сделал сиплым, лишенным энергии.
Шилов затушил окурок в переполненной стеклянной пепельнице, раздавив его с излишним остервенением.
— Искал, Кольцов. Садись.
Я опустился на скрипучий стул напротив. Шилов сцепил пальцы в замок, положил их на стол.
— Что у нас по ВИЗу? — полковник сверлил меня взглядом. — Где материалы, Кольцов?
Я слушал его, и детали мозаики встали на свои места. Уголовка на директора. Жесткие сроки. Полковник Шилов требовал от меня ровно того же, что и бандит Гвоздь на пустыре. Синхронно, день в день. Сомнений не осталось: начальник отдела и уралмашевский бригадир работали в одной связке и обслуживали одного заказчика.
— Тарасов держится, — ровно ответил я. — Социальное напряжение в цехах растет, зарплаты нет. Но явного криминала за ним пока нет. Дело будет шито белыми нитками. К тому же уралмашевские и так давят на периметр, прессуют поставщиков. Если мы сейчас ударим уголовкой…
При упоминании уралмашевских Шилов чуть дернул желваками.
— Давление улицы — это спор хозяйствующих субъектов, Алексей, — отчеканил полковник заученную, гладкую формулировку. — В их разборки не лезем. Защищать Тарасова от братвы — не твоя забота. Твоя задача — зажать его по нашей экономической линии. Понял меня?
Я чуть приподнял бровь, отыгрывая легкое удивление.
— То есть как не лезем? ОПГ в открытую лезет на стратегический объект. Если они зайдут, от завода останутся только пустые цеха и металлолом. Нас же Москва потом сожрет за то, что подыграли бандитам.
Шилов усмехнулся. Криво, невесело. Он потянулся к пачке, достал новую сигарету, чиркнул зажигалкой. Огонек на секунду высветил его уставшие глаза.
— Не сожрет. Ты, Леша, на земле работаешь, дальше своего носа не видишь. Уралмашевские сейчас — это не просто парни с битами. Они легализуются. И завод забирают не они.