Зачем архиву с пыльными папками и старыми поддонами промышленные мощности тока?
Дальше. Инженерные коммуникации. Кольцов скрупулезно переписал данные по вентиляции. Независимый контур очистки воздуха. Мощные промышленные фильтры, не связанные с общей заводской вытяжкой. Вентиляционные стволы, уходящие глубоко под землю.
Охрана. По периметру этой зоны не было сонных заводских ВОХРовцев, которых я видел на главной проходной. Там дежурил отдельный штат. Другие пропуска, другие люди. Автономный, закрытый режим допуска.
Разрозненные цифры начали складываться в единую схему. Изолированный подземный комплекс. Автономная система жизнеобеспечения. Огромное, скрытое от посторонних глаз энергопотребление.
Я знал этот структурный почерк. Я уже видел эти схемы.
Точно такие же параметры были у спецобъекта, который я курировал по линии Второго Главного Управления КГБ в тысяча девятьсот восемьдесят первом году в Москве. Секретная подземная лаборатория.
Объект «Инкубатор».
Тот самый. Объект, из-за которого мой источник трясся от страха в служебной машине, прежде чем встречный тяжеловоз поставил крест на моей прошлой жизни.
Сунул руку во внутренний карман кожанки, достал ручку. Хотел сделать пару пометок на полях. Коснулся стержнем бумаги.
Замер.
Мой взгляд сфокусировался на синих чернильных линиях дневника. Не на смысле написанных слов, а на их геометрии.
Графология. Базовая дисциплина контрразведки. Я умел читать не только текст, но и руку того, кто его писал.
В настоящем личном дневнике почерк всегда «пляшет». Нажим рваный, строчки скачут, окончания слов смазаны — человек пишет для себя, а не для каллиграфического конкурса.
Я всмотрелся в почерк в тетради. Он выглядел неряшливо, коряво. Стилизация под опера была выполнена на отлично. Но это была академическая, выверенная неряшливость.
Здесь нажим оставался равномерным на всех тридцати страницах. Интервалы — точные, наклон — под копирку. Писавший никуда не торопился. Он хладнокровно вырисовывал каждое слово, имитируя неряшливость Кольцова.
Фальшивка.
Это не дневник. Это оперативная закладка. Документ-сценарий.
Я медленно положил ручку на клеенку стола. Кусочки головоломки сошлись. Кто-то подделал почерк старшего лейтенанта. Кто-то составил эту грамотную методичку, расписав болевые точки завода, упомянув проблемного сына директора и аккуратно, ювелирно подсветив между строк технические аномалии закрытого сектора.
Но зачем?
Старлей Кольцов никогда бы не обратил внимания на лимиты электроэнергии и вентиляционные шахты. Для него эти данные — описательная информация по объекту обеспечения. Этот текст изначально был написан не для Кольцова.
Этот текст был написан для того, кто умеет читать технические аномалии. Для того, кто по косвенным признакам способен узнать структуру объекта «Инкубатор». Для меня.
В памяти всплыл кабинет, обшитый дубовыми панелями. Грузная фигура директора Тарасова во главе длинного стола. Его тяжелый, немигающий взгляд, скользнувший по оттопыренной кожаной куртке.
«А память нужно тренировать, Алексей Викторович. Ведение дневников отлично помогает восстановить хронологию…»