Кличка резанула слух.
Макар.
Чистая работа без следов. Тотальный контроль периметра. В моем прошлом так работали только спецы экстра-класса из смежных управлений. Выпускники закрытых школ КГБ или ГРУ.
— Понял вас, Геннадий Петрович. — Я поднялся со стула. — В чужие игры не лезу.
Шилов коротко кивнул, уже уткнувшись в какие-то бумаги на столе. Разговор был окончен.
Я вышел в коридор. Плотно закрыл за собой тяжелую дверь.
Игра перестала быть криминальной разборкой за завод. Она перестала быть даже просто делом о секретном подвале. На доске появилась фигура равная мне по классу. Или превосходящая.
Я вернулся в свой кабинет. Лязгнул ригель стального замка, Олег Савченко дважды провернул ключ в облупившейся дверце своего сейфа, сунул связку в карман потертых джинсов и тяжело выдохнул.
Рабочий день Управления был официально окончен.
— Сил нет, Леха, — Олег потер впалые щеки ладонями, словно пытаясь стереть накопившуюся за день усталость. — Пойдем, дернем по кружке.
Я задвинул пустой ящик своего стола. Отказываться нельзя. Резкая смена привычек — прямой путь к провалу. Раз Кольцов квасил с напарником после смены, придется пить.
— Пошли, — коротко кивнул я.
Накинул кожаную куртку. Через пятнадцать минут мы спустились в полуподвал на соседней улице. Типичная стоячая пивная нового времени, переделанная из советской кулинарии.
Внутри стоял спертый дух кислого солода, хлорки, которой щедро заливали нечистоты в туалете, и едкого табачного дыма. Помещение освещалось тусклыми желтыми лампами. Вдоль стен жались высокие круглые столики-стойки на одной металлической ноге. Никаких стульев — пей и уходи.
Контингент соответствующий. Хмурые работяги в замасленных куртках, заливающие тоску от неоплаченных счетов. Мелкие коммерсанты в спортивных костюмах, громко обсуждающие «кидалово» на рынке. И мы — два офицера госбезопасности, внешне ничем от них не отличающиеся.
Олег принес два мутных пластиковых стакана емкостью по пол-литра. Пиво было щедро разбавлено водой, сверху шапкой пузырилась рыхлая мыльная пена. На пластиковую столешницу легла газета, поверх которой Савченко бросил трех высушенных до состояния камня вобл.
Он жадно, в три больших глотка, ополовинил стакан. Стукнул пластиковым дном по столу.
— Как же все осточертело, Кольцов, — Савченко оторвал рыбью голову и аккуратно, чтобы не уронить ни крошки, вытянул полоску желтой икры. — Второй месяц пошел, как зарплату заморозили. Жена пилит каждый вечер. Пацаны шмотки по очереди носят. Я сегодня у хозушника тысяч сто до получки выпрашивал.
Я отпил из своего стакана. Вкус горький, пустой.
— Прорвемся, — бросил я стандартную фразу утешения, не вкладывая в нее ни капли эмоций.
Олег меня не слышал. Алкоголь снял внутренние блоки.
— Да куда мы прорвемся? Ты посмотри на улицу. Эти уралмашевские быки на «Крузаках» рассекают, в кабаках золотом звенят. А мы сидим в кабинетах, бумажки перекладываем.
Я смотрел на него поверх стакана. Классическая поза сломанного человека. Плечи опущены, взгляд бегает, ищет сочувствия. Олег не был предателем. Он не был трусом. Он был рядовым винтиком Системы.