Улица. Серые панельные дома. По кривым рельсам, утопленным в разбитый асфальт, ползет угловатый дребезжащий трамвай. Возле подъезда припаркован массивный иностранный джип с наглухо черными стеклами и незнакомая угловатая легковушка вишневого цвета с задранным задом. На углу дома — железная будка, чем-то похожая на ларек «Союзпечати», но зачем-то наглухо заваренная грубой решеткой. Мимо проходят люди. Одежда другая. Цвета другие. Никакой советской унификации. Спортивные костюмы, бесформенные кожанки, аляповатые мешковатые свитера.
Я вернулся к столу и сдвинул в сторону пепельницу. Под ней обнаружился свернутый пополам номер местной газеты, где взгляд тут же выхватил крупный шрифт передовицы — «Уральский рабочий».
Дата: 14 августа 1995 года. Екатеринбург.
Союза больше нет. Названия городов сменились.
Декорации другие. Правила новые. Но суть оперативной работы не меняется.
Взгляд зацепился за журнальный столик у разобранного дивана. Там, поверх глянцевых журналов, лежала общая тетрадь в плотной темно-синей дерматиновой обложке.
Она лежала ровно по центру. Вызывающе аккуратно.
Подошел. Открыл первую попавшуюся страницу. Рабочий дневник.
Скользнул по строчкам. Почерк дерганый, неровный, торопливый.
«10 августа. Встреча с главным инженером Верх-Исетского завода. Настроения в цехах стабильно плохие, задержка ЗП — три месяца».
Дальше шли списки. Имена, должности, номера домашних телефонов. Контакты на объекте, пометки о лояльности конкретных мастеров, цеховые сплетни.
Я захлопнул тетрадь.
Резкий писк. За ним — мелкая зудящая вибрация, от которой задрожала спинка стула.
Я обернулся. Звук шел от брошенных вареных джинсов-«мальвин». На поясе висела пластиковая коробочка с экраном и логотипом «Motorola». Иностранная техника для связи? Снял устройство. Нажал кнопку сбоку. На узком зеленоватом экране высветилась бегущая строка.
«Жду на Сортировке через полтора часа. Гвоздь».
Гвоздь. Уголовная кличка. Времени на аналитику больше нет.
Я начал обыск одежды. Вытряхнул содержимое карманов висящей на стуле черной кожаной куртки прямо на диван.
Красная книжечка. Раскрыл. Удостоверение. Старший лейтенант ФСБ России, Кольцов Алексей Викторович. Значит, аббревиатура Конторы сменилась.
Хозяин тела — куратор завода от госбезопасности. Но выписывать контакты агентуры в открытую и бросать тетрадь на столе? Либо он сказочный идиот, либо это закладка для тех, кто придет с обыском.
Дальше. Помятые бумажки. Деньги. Тысячи, десятки тысяч. Дикая инфляция, судя по количеству нулей на купюрах, но пачка слишком толстая для честного старлея.
Связка ключей с дешевым пластиковым брелоком, на котором выдавлен логотип «Лады».
Я поднял куртку. Тяжелая. Засунул руку во внутренний карман. Сложенный вчетверо плотный тетрадный лист.
Развернул. План-схема какого-то промышленного района. Заводские корпуса, кривые линии улиц, тупики железной дороги. Одно из складских зданий на окраине обведено жирным красным маркером. Рядом тем же маркером нарисован крест.
Я усмехнулся. Карта с крестиком. Как в детской «Зарнице».