Я провел последнюю, жирную красную линию, отрезая уралмашевским путь к гаражам. Нажим был такой силы, что грифель с сухим, хлестким треском сломался.
Отбросил огрызок карандаша на стол.
— Шилов в курсе вообще? — не унимался Олег. — Он же терпеть не может стрельбу на земле. Вздрючит всех.
Я перевернул лист текстом вниз, скрывая тактический рисунок. Поднял глаза и посмотрел на соседа в упор.
— Не суйся, Олег, — мой голос прозвучал ровно.
Базовое правило ВГУ — никто не знает больше, чем ему положено для выполнения конкретной задачи.
— Да я просто спросил. Мы же в одном кабинете сидим, — Савченко нахмурился, попытавшись сыграть на оперском братстве.
Он дернулся вперед, пытаясь заглянуть на перевернутый лист.
— Твое дело — вещевые рынки. Печатай свой рапорт по челнокам.
Савченко резко отвернулся. С силой, вымещая бессильную злость, ударил по клавишам «Ятрани». Литерная каретка лязгнула, с остервенением впечатывая букву в чернильную ленту.
Я отвернулся к окну. Маховик запущен. Завтра будет жесткий силовой контакт. Нужно привести голову и тело в порядок.
Выйдя из здания Управления, я прогулялся квартал до перекрестка, где у облезлого газетного киоска стояла полуразбитая будка таксофона. Диктовать адрес уралмашевскому бригадиру с рабочего телефона ФСБ — непозволительная глупость. Нащупал в кармане куртки ребристый пластиковый жетон. Щелчок — жетон провалился в нутро аппарата. Палец быстро открутил на металлическом диске номер пейджинговой компании.
— Оператор семнадцать, слушаю вас.
— Абонент триста сорок два, — бросил я в прокуренную трубку. — Текст сообщения: «Среда. Шестнадцать ноль-ноль. Резервная насосная станция ВИЗ. Без опозданий».
— Подтверждаете отправку? — Да.
Я повесил тяжелую эбонитовую трубку на рычаг.
Далее я решил заехать за спортивным инвентарем. Сбросил скорость и припарковал машину у широких стеклянных витрин. Бывший советский универмаг «Спорттовары». Теперь на вывеске криво висел пластиковый баннер: «Коммерческий центр. Одежда и обувь из Европы».
Толкнул дверь. В нос ударил запах эпохи первоначального накопления капитала. Смесь токсичного китайского клея для резины и дешевого кожзаменителя. Торговый зал был поделен на тесные закутки. Вместо стен — сварные решетки из строительной арматуры, на которых гроздьями висел товар.
Никакой эстетики. Чистая, агрессивная коммерция. На вешалках топорщились «жатые» спортивные костюмы кислотных цветов — малиновые, ядовито-зеленые. Рядом — пирамиды картонных коробок.
Я прошел мимо лотков с цветастыми олимпийками. Меня интересовала обувь и снаряд.
За прилавком скучала продавщица. Женщина неопределенного возраста с залакированным начесом на голове и в пушистом мохеровом свитере. Она меланхолично чистила мандарин, бросая шкурки прямо в пустую коробку из-под обуви.
— Подсказать что-то, мужчина? — лениво протянула она, мазнув по мне взглядом.
Оценила потертую кожаную куртку, поняла, что я не из «новых русских», и потеряла интерес.
— Вон там кроссовки новые завезли. «Adidas» и «Puma». На воздушной подушке. С Лужников только привезли, писк сезона. Кожа-рожа. Пацаны для дискотек берут.