Я скользнул взглядом по витрине. Дутые, яркие кроссовки с неоновыми шнурками и отклеивающимися на стыках логотипами.
— Мне не для дискотек, для игры.
Я проигнорировал китайский ширпотреб. Эта обувь разлетится после первого плотного удара, а мягкая пятка не удержит голеностоп. Взгляд зацепился за нижнюю полку. Там, в тени цветастых подделок, стояли темные, невзрачные замшевые кроссовки. Московская фабрика «Эксис». Они шили обувь по старым, еще советским лицензионным лекалам «Адидаса». Никаких ярких бирок. Только функционал.
Взял кроссовок в руки. Включилась оперская прагматика: не верь лейблу, верь физике. С силой согнул подошву пополам. Резина поддалась упруго, с сопротивлением, не побелев на изгибе. Эластичность в норме. Провел большим пальцем по стыку замши и подошвы — клей не выступает, прошито двойной капроновой нитью намертво. Надавил на задник — жесткий, форму держит. То, что нужно для фиксации стопы.
— Сорок третий размер, — коротко бросил я.
Продавщица недовольно цокнула языком, вытерла руки о салфетку и полезла под прилавок. Вытащила серую невзрачную коробку.
Я достал правый кроссовок. Скинул туфлю, сунул ногу, плотно затянул шнурки. Встал, перенеся вес. Стопа сидела как влитая. Подошва цеплялась за грязный кафель пола намертво.
— Мяч еще, — я сел обратно на банкетку, расшнуровывая покупку.
Женщина оживилась.
— О, мячи отличные есть! Италия, дизайн чемпионата мира! — она вытащила из сетки блестящий, невероятно легкий пластиковый шар, раскрашенный в цвета итальянского флага.
Я взял его в руки. Надавил большими пальцами на панели. Дешевый ПВХ. Он порвется при первом попадании в штангу.
— Лучше дай вон тот. С верхней полки.
Она недовольно поджала губы, подставила табуретку и дотянулась до самого верха. В руки мне легла классика. Тридцатидвухпанельный черно-белый мяч. Добротная реплика «Tango».
Я сразу почувствовал его вес. Тяжелый. Это была не клеенка, а плотная синтетическая кожа. Швы жесткие, утопленные внутрь, стянутые толстой суровой нитью так, что панели прилегали друг к другу без зазоров. Ниппель не выпирал. Мяч был накачан не до конца, но даже в таком состоянии он излучал плотность.
— Беру, — я бросил мяч на прилавок рядом с коробкой кроссовок.
Расплатился мятыми тысячными купюрами, которые Кольцов хранил в заначке под подкладкой куртки. Забрал шуршащий пакет. Вышел на улицу. Резкий уральский ветер тут же ударил в лицо.
Подошел к своей вишневой «девятке». Уличный сленг уже намертво въелся в активный словарь. Открыл багажник, бросил пакет внутрь. Захлопнул крышку. Подготовка закончена.
Утро началось в шесть ноль-ноль на пустом школьном стадионе. Никаких геройств и надрывов, только прагматичный возврат физической базы. Цикл ОФП: подтягивания, брусья, глубокие приседания. Затем — бег. Семьсот пятьдесят метров рваного челночного кросса на пределе дыхания, чтобы выбить из легких Кольцова застарелую никотиновую слизь.
К восьми утра мышцы налились тяжестью, но отклик тела стал предсказуемым. Дыхалка прочистилась. Мелкий тремор в пальцах ушел окончательно. Инструмент готов к работе.