Папка лежит сбоку, и на ней… тёмный круглый след от стакана. Видимо, от виски или кофе. Денис использовал её как подставку.
Сердце болезненно сжимается. Отец с такой надеждой и старанием готовил эту папку, этот итог всей его профессиональной жизни, а Исаев, похоже, даже не открыл её. Просто бросил на стол и поставил сверху стакан. Жест такого оглушительного пренебрежения, что у меня темнеет в глазах.
Горько вздохнув, я даже не прикасаюсь к папке. Несмотря на жгучее желание хоть как-то привести её в порядок, а лучше вообще забрать. Но нет, нельзя, чтобы Денис понял, что я здесь была.
А оставаться, кстати, нет причин. Только что я получила более чем исчерпывающее понимание, что из себя представляет Исаев и как к нам с папой относится.
Собираюсь уже развернуться, чтобы уйти, как вдруг слышу:
— Твоей наглости нет предела.
Смысл слов контрастирует со спокойным тоном, что, видимо, должно меня пристыдить ещё сильнее.
Что ж, Денис этого добивается. Резко развернувшись, я оказываюсь застигнута врасплох и его появлением, и взглядом, и сказанным. Первым желанием становится оправдаться:
— Прости, я только хотела…
Осекаюсь, не зная, что сказать. Рассчитываю, что Денис меня перебьёт, как часто бывает в подобных случаях. Чтобы прочитать нотацию, укорить, ведь всё и так ясно.
Но он молчит, выжидающе глядя. Пауза тянется и тянется, пока Денис с лёгким нетерпением и нажимом её не нарушает:
— Что?
Хм… Всё-таки ждёт от меня полных объяснений. Это прямо-таки с толку сбивает. Но подсознание услужливо подсказывает про изначальную цель моего визита, а потому я смиренно отвечаю:
— Я хотела поговорить. Но не застав тебя, слегка увлеклась… — неприятно оправдываться, но ведь понимаю, что реально облажалась. Да и собиралась же попытаться наладить контакт. — Мне не стоило, прошу прощения. Но раз уж так вышло, скажи, откуда такое пренебрежение? У папы достойное резюме и он действительно хочет быть полезным.
Да, знаю, что начав неплохо, всё порчу в конце. Но желание получить объяснение пересилило всё. Да и вопрос звучит без такого уж наезда.
— Ты умеешь определять по следу от чашки, кто именно её ставил? — с едва заметной насмешкой интересуется Денис. — В этом доме бываю не только я. Впрочем, всё это неважно. Ты собиралась говорить со мной не об этом, когда шла сюда. Если, конечно, целью твоего визита действительно был разговор.
М-да уж… Ответ без ответа. Намёк на то, что чашку мог поставить кто-то другой, всё-таки недостаточен. Сомневаюсь, что Денис позволил бы кому бы то ни было вот так распоряжаться с бумагами на его столе.
Но нет смысла продолжать тему и допытываться. Исаев чётко дал это понять.
— Ты прав, не об этом, — немного натянуто соглашаюсь. Беру небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями и продолжить: — Я хотела сказать, что сожалею, что стала для тебя обузой. Я понимаю, что наше знакомство не задалось и не ищу твоей дружбы, но мне не хотелось бы враждовать.
Слова даются непросто. Почти предложение мира с признанием своей вины. Это настолько противоречит моим истинным эмоциям к Денису, что звучит прямо-таки вымучено. Без фальши, но и без души. И сама это слышу.