— Богдана… — вдруг окликает он непривычно мягко.
Машинально останавливаюсь на полпути к двери, но не оборачиваюсь. Если Денис вдруг, непонятно почему, примется утешать меня, я точно не выдержу.
— Помимо людей, которые преследуют вас с отцом, есть и другие, — вопреки ожиданиям заявляет Денис уже привычным отчуждённым тоном. — Куда более опасные. И пока я не могу понять, что и от кого им надо. Моё распоряжение насчёт сопровождения — не прихоть. Как и сейчас… Если бы мы выехали в больницу большой группой, точно привлекли бы внимание. А с твоим присутствием охрану пришлось бы расширить.
Не удержавшись, всё-таки разворачиваюсь и смотрю ему в глаза.
Их холод на время исчезает, впустив в себя нотки жизни — хотя это скорее затаённая горечь. Едва уловимая. Но почему-то прям уверена, что мне не показалось.
И я верю ему. Понимаю удивительно чётко: причина действительно в этом, а не во вредности Дениса. Неважно, почему вдруг он удостоил меня объяснением своего поступка, но не соврал. Реально в моменте решил, что так будет лучше.
Вот только как на всё это отреагировать, я не знаю.
Просто ухожу.
И уже в своей комнате, всё ещё размышляя, вспоминаю довольно зловещее место в, казалось бы, обустроенном современном парке. Странную чёрную штуку, которая чуть ли не видела меня насквозь. Девушку, легко прыгающую по крышам и стенам элитного района с наверняка кучей камер и охраны. И, в конце концов, наши бега с папой, про которые я явно далеко не всё знаю.
Да, Денис, возможно, прав. Точнее, почти наверняка. Но где гарантия, что дома у него на сто процентов безопаснее? Не сидеть же тут вечно взаперти. В конце концов, можно было просто предупредить об опасности, а не решать за меня.
Наконец встаю с кровати, где неподвижно сидела какое-то время. Начинаю готовиться ко сну. Надо что-то делать…
Ничего удивительного, что Денис предпочёл отдавать распоряжения и не позволять мне мыслить самой. Он привык всё контролировать. И, пока отец на лечении, мне остаётся лишь мириться с этим. Принимать решения Исаева и следовать им.
*********
Момент невозврата наступает, когда я впервые навещаю отца. Уже тогда глубоко в подсознании, пусть даже не признавая это, я понимаю, чем всё закончится.
Папа просто сдался. Непонятно почему, всегда такой живой, он только угасает. Даже не пытается помочь врачу бороться за него. И никакие мольбы, упрёки и стенания ни на что не влияют.
Потому я даже не удивляюсь, когда в один из моих визитов мне говорят, что папа умер. Не удивляюсь, но всё равно не готова к этому. Долгое время стою в оцепенении, не шевелясь. Даже не помню, кто и как меня выводил из больницы.
Следующие дни проходят будто сквозь меня. Не могу их толком уловить, но чувствую след каждого так остро, словно долбанный нож, снова и снова ранящий меня. Делаю всё машинально, не отдавая себе отчёта. Необходимые приготовления, похороны… Я даже не понимаю, как справляюсь с этим. Лишь позже доходит — за меня это делает Денис.
Только благодаря его поддержке мне удаётся пережить всё это. Хотя он выражает своё участие исключительно делами и в основном отмалчивается, я чувствую — Денис действительно рядом для меня. Это выражается во многих мелочах, которые он делает почти незаметно, ничего не спрашивая и не требуя.