Спускаюсь к ней и понимаю, что уже выяснила.
У неё всё читается на лице.
Конечно, мне уже приходилось видеть её потерянной, подавленной, разбитой. Взять хотя бы период после смерти её отца. Но почему-то сейчас это острее отзывается во мне, аж до болезненного сжатия сердца. Не сразу делаю новый вдох.
Проклятая совесть. Совсем, блять, не время для неё. Ведь мне предстоит главное, ради чего я вообще допустил до такого. Воспользоваться ситуацией.
— Я знаю, где ты была и чем занималась все эти дни, — без обиняков начинаю. А то ж Богдана упорно скрывала от меня свою задумку насчёт бизнеса.
Она хмурится. Смотрит на меня чуть настороженно и напрягается. Хотя это скорее мимолётно было, потому что очень скоро выражение лица Богданы становится апатичным каким-то. Безжизненным.
— Какая разница, — устало говорит она. — Ничего у меня не вышло. Видимо, мой потолок быть прислугой в твоём доме или в чьём-то ещё.
Отчаяние в её голосе снова ковыряет всё в душе. Так и тянет просто предложить ей свою помощь, без всяких условий. А то и признаться, что мог бы сделать это раньше, но специально тянул, наблюдая, как она тонет.
Но назло этим мыслям я спокойно уточняю:
— А как же богатые мужчины? Ты произвела впечатление. Уверен, тебя уже многие из того вечера звали на свидание.
Богдана горько усмехается — прямо-таки взглядом даёт понять, что мы оба знаем, что это её никогда не интересовало.
Сглатываю. Я понял это не сразу, если уж честно. В тот вечер, когда она как прицепилась к Венчикову, был уверен, что ей только и нужно, что покровительство какого-нибудь мажора.
— Я не хочу идти таким путём, — всё-таки выражает она это и вслух. — Неужели до тебя это до сих пор не дошло?
Резко выпалив, она осекается, видимо, поняв, что опять на эмоциях говорила со мной дерзко. Почти как год назад. Но мне этот своеобразный флэшбек даже нравится. Вот она, живая и пышущая эмоциями Богдана, а не почти неживая статуя, которой пришла…
Девчонка неловко добавляет:
— Я…
Но я резко перебиваю:
— Правильно я понимаю, что никаких шансов в этом плане нет не только у меня, но и у кого-либо ещё?
Понятия не имею, почему в формулировке этого вопроса использую те её слова, сказанные на кладбище. Но смотрю на неё безотрывно, давая понять, что требую ответа.
Богдана чуть вздрагивает. На какие-то секунды отводит взгляд.
А потом смотрит внимательно, снова ковыряющим во мне всё взглядом. Будто хочет что-то понять.
— Какая разница, — бесцветно выдаёт она. Не решается задать вопрос, почему я допытываюсь, но, кажется, замыкается.
Опять этот её привычный страх от моего посягательства на её личное пространство?
— Отвечай, — настаиваю без лишних пояснений.
Она озадаченно окидывает меня взглядом. А потом задумывается. Кажется, всё-таки улавливает, что я к чему-то веду.
А потом, после небольшой паузы, доверчиво отвечает:
— Правильно. Я вообще не стремлюсь сходиться с кем-то и, тем более, выходить замуж. Брак сейчас ни к чему. Он по большей части только тормозит женское развитие. В основном женщина в браке вынуждена быть красивым приложением мужчине, удовлетворять его желания, отбросить свои амбиции. А от мужчин крайне редко дождёшься подобной отдачи.