— Когда пробьет час, именно ты примеришь корону нового графа Холла.
Услышав это, Хибберт почувствовал, как сердце предательски екнуло от предвкушения, однако на его лице проступило искреннее недоумение:
— Папа, а как же вы?
Граф Холл ответил горькой, вымученной усмешкой:
— И я, и твоя матушка — мы оба истовые прихожане, занимающие весьма солидные посты в лоне Церкви. Едва Лоэн рухнет под натиском врага, а храмы обратятся в пепел, для нас цепляться за авансцену будет чистой воды самоубийством. Финал нас ждет поистине незавидный.
Обронив эти слова, он поспешил утешить старшего сына:
— Покуда династия Холлов жива, покуда титул сохранен, а наши стержневые активы не пущены по ветру, совсем уж беспросветная, нищенская старость нам не грозит. Лишь окажи милость: когда сам переметнешься к паровикам и присягнешь новой вере, не забудь обустроить для нас тайную молельню прямо в особняке.
Пока мужчины вели эту кулуарную беседу, Одри, всё так же облаченная в свое роскошное золотисто-белое платье, застыла у порога. Девушка молча созерцала и внимала каждому слову, а её бездонные изумрудные глаза сверкали словно драгоценные камни.
…………
После череды изматывающих, безрезультатных попыток, едва призрачная проекция алтаря в очередной раз растаяла в воздухе, Великий Жрец Лунного Города Ним, тщательно взвешивая слова, обратился к Герману Воробью, сжимающему ту самую диковинную лампу:
— Сдается мне, на сегодня всё. Вполне можем рискнуть еще раз завтра. Как ни крути, а больше двух месяцев эта волокита не отнимет.
В этот самый миг Клейн, однако, был поглощен совершенно иной, сверлящей его разум дилеммой:
«А не обернулось ли таинство глухим фиаско из-за того, что я схалтурил, подсунув вместо подлинных материалов иллюзорные фантомы из пор истории?»
Сыщик устроил себе безжалостную внутреннюю ревизию и благоразумно постановил: стоит прислушаться к совету старца и повторить эксперимент завтра. Вот только на сей раз он кровь из носу заставит аборигенов притащить на алтарь настоящие, материальные ингредиенты.
Он уже изготовился утвердительно кивнуть, как вдруг его слух резанул призрачный, едва уловимый звук, доносящийся словно из ниоткуда.
Этот шепот пробивался сквозь толщу серо-белой мглы. Он многократно наслаивался сам на себя, звучал до одури размыто и эфемерно.
«Сработало? Выходит, ритуал и впрямь бьет в цель, просто задержка оказалась какой-то немыслимо чудовищной…» — сердце Клейна радостно екнуло. Не теряя ни доли секунды, он плавно вскинул правую руку и слегка опустил ладонь, властным жестом приказывая Потусторонним Лунного Города хранить глухое, мертвенное безмолвие.
Следом юноша затаил дыхание. Титаническим усилием воли усмирив вихрь мыслей, он превратился во всепоглощающий слух.
Гулкое эхо, блуждающее в недрах серо-белого тумана, казалось, исторгалось целым легионом неведомых сущностей. Эти голоса дико сплетались воедино: то глушили и перебивали друг друга, то намертво сливались в единый, пронизывающий до костей резонанс.
Мало-помалу этот звуковой хаос начал обретать для Клейна кристальную ясность, особенно в моменты того самого мощного резонанса.