Ним взирал на эту картину с легкой оторопью, решительно отказываясь верить, что перед ним его собственные соплеменники:
В каждом из них дико сплелись воедино первобытный голод и блаженное насыщение. Их лица кривились в причудливых, гротескных гримасах, однако лучились кристально чистым, первозданным счастьем.
— Великий Жрец, отведайте и вы, — Рус, чьи глаза были гротескно сдвинуты к самой переносице, почтительно протянул старцу гриб, усеянный золотистыми пятнами и источающий диковинный сладковатый аромат.
Ним на долю секунды замялся. Сперва он параноидально прощупал угощение через свою лупу, и лишь затем принял дар, отправив его в рот.
В следующее же мгновение лицо старца дрогнуло, и он медленно, с наслаждением смежил веки.
В былые времена ему уже доводилось улавливать нечто отдаленно похожее, пережевывая мутировавшие древесные коренья. Вот только тот вкус и в подметки не годился нынешнему — такому безупречно чистому и оставляющему столь пьянящее послевкусие.
Одному богу известно, сколько минут кануло в лету. Наконец Ним устремил взор на сохраняющего ледяную невозмутимость Германа Воробья и с обезоруживающей искренностью произнес:
— Ваше превосходительство, мы жаждем всем сердцем внять догматам достопочтенного господина «Шута».
«Дьявол, а я ведь даже не удосужился их состряпать… Впрочем, раз уж я вплотную подобрался к ангельским эшелонам, пора бы всерьез взяться за это дело… Якоря нужно ковать загодя…» — пока эти мысли пулеметной очередью проносились в голове Клейна, юноша виртуозно воскресил в памяти те самые речи, которыми в свое время дурил… то есть, наставлял на путь истинный паству «Морского бога».
Его лицо вмиг налилось свинцовой, монументальной суровостью. Плавно вскинув правую руку, он сделал хищное хватательное движение прямо в пустоте и выудил оттуда ощетинившееся шипами, покрытое густой медной патиной распятие.
Клейн сноровисто вдавил большой палец прямо в один из острых выступов, позволив алой крови щедро оросить нутро «Неомраченного креста».
Въевшаяся ржавчина и зелень мгновенно осыпались струпьями, обнажив подлинную суть артефакта, целиком сотканную из кристально чистого, слепящего солнечного света.
— Владыка изрек… — низким, вибрирующим баритоном разорвал тишину Клейн, величественно воздевая сияющий крест над головой.
Обжигающее, ослепительное и первозданно-чистое сияние ревущим водопадом хлынуло во все стороны, в долю секунды наглухо затопив всю округу.
Годами копившаяся в плоти Нима, Руса и остальных следопытов мрачная скверна вкупе с болезненной ломотой начали стремительно таять. Казалось, их истерзанные тела и души проходят сквозь горнило абсолютного очищения.
Бедолаги впали в легкий, благоговейный транс. Их слуха достигали лишь слова божественного посланника, сжимающего лучезарное распятие и укутанного ореолом сакральной святости, который с первобытной торжественностью вещал:
— Владыка изрек…
Перво-наперво: никаких живых подношений. Человеческие жертвоприношения строжайше воспрещаются.
Во-вторых: не смейте поминать Мое сакральное имя всуе.