— Одри, ты и так уже выложилась на полную катушку. В подобных жертвах нет ни малейшей нужды, — сурово сдвинув брови, отрезал Хибберт Холл. Однако девушка, не сводя глаз с отца, благоразумно проигнорировала выпад старшего брата.
Лицо графа Холла, до этого слегка расслабившееся при виде дочери, вновь дюйм за дюймом налилось свинцовой серьезностью:
— Одри, железобетонный фундамент любой благотворительности — она ни на йоту не должна бить по благополучию тебя самой и твоей семьи. Я искренне уповаю, что ты намертво впечатаешь это правило себе в рассудок.
Изящные брови Одри, облаченной в роскошное золотисто-белое платье, слегка дрогнули, но тут же разгладились. Девушка с обезоруживающей искренностью парировала:
— Папа, тех запасов, что нынче пылятся в наших кладовых, с лихвой хватит, чтобы кормить весь этот особняк от пуза целый год, а то и дольше. Ко всему прочему, в графстве Ист-Честер у нас амбары тоже ломятся от зерна.
Как-никак, графство Винтер еще не пало окончательно. Полчища фейсакцев, прорвавшиеся через округ Межморья, до графства Ист-Честер так и не добрались. А объединенные армады Фейсака, Интиса и Фейнапота, утюжащие моря, были наглухо зажаты в тиски броненосными эскадрами Лоэна. Вражеским флотам оставалось лишь отчаянно маневрировать, скрипя зубами защищая собственные пути снабжения.
Граф Холл несколько долгих секунд неотрывно смотрел в изумрудные, сияющие как драгоценные камни глаза дочери. Внезапно он издал тихий, смешанный со вздохом смешок:
— Одри, а ты и впрямь повзрослела. Обзавелась собственным стержнем и весьма похвальными принципами.
— Вот только ни одной живой душе нынче неведомо, сколько еще продлится эта кровавая бойня и в какую бездну она нас затянет в финале. Нам кровь из носу надлежит держать колоссальную подушку безопасности из провизии, дабы встретить любые форс-мажоры во всеоружии.
— Я готов смириться с тем, что на ужин мне подадут на два изысканных блюда меньше, дабы эти крохи спасли пару бедолаг от голодной смерти. Однако я наотрез отказываюсь созерцать, как мой стол скатывается до жалкого пайка заурядного среднего класса, о котором трубят в газетах. Подобный расклад напрочь лишит нас аристократического лоска и статуса — того самого фасада, что наша семья маниакально берегла из поколения в поколение.
— Ты улавливаешь мою мысль? Еда — это лишь метафора. Если смотреть в корень, выживание династии и её грядущее величие, наш статус и вес в обществе для меня безоговорочно стоят на первом месте. И лишь когда их монолиту ничто не угрожает, я могу позволить себе роскошь щедрости и сострадания.
— Одри, спору нет, мои слова отдают первобытной жестокостью, но раз уж ты выросла, пришла пора сорвать розовые очки. Каждый человек эгоистичен, разнится лишь аппетит. В моей картине мира процветание рода Холлов на голову перевешивает и меня самого, и твою мать, и тебя, и Хибберта с Альфредом. Следом в этой иерархии идут наша вера и близкие соратники, затем — светские приятели. И лишь в самом хвосте плетется вся та орава нуждающихся бедолаг, что нынче заполонила Баклунд.