Разумеется, Леонард ни на йоту не сомневался: Георг III железобетонно сыграл в ящик. А старший принц вот-вот приберет к рукам и корону Балама, и престол Лоэна.
«В тот роковой час над „Замком Истока“ тоже полыхнула аномалия. Сдается мне, без прямого вмешательства господина Шута тут не обошлось… Да и Клейн загодя закидывал удочку, намекая, что с Георгом III дело пахнет керосином… Ко всему прочему, реакция трех великих Церквей воистину отдает диковинной чертовщиной. Даже эти отбитые наглухо, скорые на расправу фанатики Бури не пышут священным гневом…» — пока Леонард шуршал газетными страницами, его мысли вихрем неслись в самых разных направлениях.
И в этот самый миг в его мозгу раскатилось эхо слегка надтреснутого, старческого баритона Паллеса Сороастра:
— Гонец Германа Воробья пожаловал.
Леонард резко вскинул голову. Его взору предстала та самая жуткая посланница ангельского эшелона, облаченная в вычурное, мрачное платье, которая невесть когда и как бесшумно соткалась из пустоты прямо перед ним.
Четыре златовласые, красноглазые головы, что удерживала Рейнетт Тинекер, поочередно разомкнули губы:
— Герман… — Воробей… — Провалился… — В пучину…
— Фатального… — Кризиса… — И ныне… — Бесследно исчез…
«Клейн вляпался в смертельную беду и бесследно испарился?» — Леонард пулей сдернул ноги со столика и резко вскочил.
Не дожидаясь подсказок от Паллеса Сороастра, юноша, ведомый внезапным озарением, выпалил:
— Это как-то завязано на гибель Георга III?
— Истинно так… — Он… — Пустил под откос… — Ритуал… — Божественного… — Возвышения… — Георга… — Третьего… — все восемь рубиновых глаз на четырех головах Рейнетт Тинекер синхронно впились в Леонарда.
«Ритуал божественного возвышения?» И пускай Леонард сгорал от тревоги, от этого словосочетания его едва не прошибло леденящим шоком.
«Тот, кто замахнулся на подобное таинство, по определению не может стоять ниже первой Последовательности ангельского эшелона. Подумать только, Клейн умудрился влезть в мясорубку столь немыслимого, заоблачного калибра… Неужто это грандиозная многоходовочка самого господина Шута?» В изумрудных глазах Леонарда полыхнула искра. Опираясь на свой солидный опыт, поэт отбросил шелуху и ударил прямо в суть:
— В каком состоянии находился Клейн, когда вы видели его в последний раз?
Четыре златовласые, красноглазые головы послушно закивали и отозвались:
— Почти стопроцентно… — Он… — Угодил под облаву… — Заратула…
Будучи личным курьером Германа Воробья, эта «Древняя Скверна», благополучно дав деру, всё же сумела почуять, что её наниматель тоже вырвался за пределы руин Тюдора.
А в том, кто способен виртуознее всех препарировать фокусы «Ученого древности», сомнений не возникало — это мог быть лишь мастодонт более высокого ранга с той же самой стези. Стало быть, Заратул стопроцентно взял след и пустился в погоню.
«Заратул? Предводитель Тайного ордена, ангел первой Последовательности — Заратул⁈» Леонард, разрываясь между жгучей тревогой за Клейна и первобытным трепетом, искренне поразился тому, насколько «насыщенной и колоритной» выдалась жизнь его бывшего коллеги.