Боже, я ведь специально выбрал сделать тест на отцовство в домашних условиях, чтобы избежать огласки, но даже не задумывался о том, что будет с Таннером, окажись я чужим.
Кто-то придет и заберет его, но кто именно? И где малыш в итоге окажется?
Мама: Пришли видео
Я: С ним или с твоим любимчиком?
Мама: С ним. Я люблю тебя, Ист, но чтобы полюбоваться на твою улыбающуюся физиономию, достаточно просто загуглить
Я: Мило
Мама: Видео моего внука, пожалуйста
Телефон снова звякает – на этот раз пишет отец.
Папа: Отправь матери видео, иначе она примчится и будет стоять у тебя под дверью
Я вздыхаю и навожу камеру на Таннера. Словно осознав, что попал в объектив, он расплывается в улыбке и радостно сучит ручками и ножками, а слюнявый пузырь на губах становится только больше.
Я жму «Отправить» сразу в общий чат, чтобы не разрываться между двумя переписками.
— Любишь камеру? — я опускаю ладонь на животик Таннера.
Его светло-карие глаза устремляются на меня.
— И пусть никто не смеет говорить, что это плохо.
Снова звякает телефон: уверен, получив одно видео, мама требует добавки. Пожалуй, стоит подготовить гостевую спальню к ее приезду.
Пришло время кормить Таннера, так что я беру его на руки и усаживаю в стульчик, на сборку которого убил целый час. В конце концов пришлось просить Келли спуститься и помочь. Воистину сокрушительный удар по мужскому самолюбию.
Этот позор я не смою до конца своих дней.
Малыш мгновенно оживляется – как и всегда, стоит оказаться в стульчике. Парень обожает есть.
Я тоже, дружище.
Я завариваю овсянку и достаю баночку детского пюре.
Сажусь напротив, а он все так же машет ручками и ножками, издавая такие звуки, будто на свете нет человека счастливее.
— Уже несу.
Я зачерпываю ложку каши и подношу к его рту, но Таннер резко взмахивает рукой – и липкая масса разлетается по всей комнате.
— Так, давай попробуем еще раз.
Я снова набираю овсянку, на этот раз мягко придерживая ладошку сына. Он послушно проглатывает еду, но вдруг нижняя губа начинает дрожать, а глаза наполняются слезами.
— Ну нет, малыш.
Я пытаюсь не дать ему расплакаться, но в голове крутится мысль, о которой я раньше как-то не задумывался: как же много плачут младенцы. Я не выношу чужих слез, а уж тем более слез малыша, который может оказаться… ну, скорее всего, моим сыном.
Худо-бедно я впихиваю в него порцию еды, насколько вообще получается, но позже явно придется докармливать из бутылочки.
В командном чате всплывает сообщение о завтрашней тренировке и планах зависнуть где-нибудь после.
Няни на примете нет, и я даже не представляю, к кому обратиться за помощью, кроме жен и девушек товарищей по команде. Но у них полно забот и с собственными детьми.
После еды лучезарное настроение Таннера улетучивается, и теперь он окончательно скис.
Я укачиваю его.
Ношу на руках.
Подбрасываю в воздух.
Ни один из фокусов не срабатывает, и я медленно, но верно схожу с ума, оказавшись в ловушке собственной квартиры наедине с недовольным младенцем.
Я честно пытался вести себя как ответственный взрослый: безвылазно сидел в квартире, чтобы дать друзьям возможность побыть вместе до начала сезона, но папочке срочно нужна передышка.