Какие бы преграды бабушка ни выстроила на пути к магазину – я справлюсь.
— Во-первых, тебе придется постоянно проживать в Чикаго не менее года.
— Без проблем, — согласно киваю я.
Проще простого.
Да, из-за родственничков город сложно назвать моим любимым местом на земле, однако цена вполне посильная.
Брови адвоката едва заметно ползут вверх.
— А во-вторых, ты должна состоять в браке.
Я подаюсь вперед, уверенная, что ослышалась.
Повисает совершенно абсурдное молчание – особенно с учетом того, что каждый кичится умением сохранять невозмутимость в любых ситуациях.
Железная выдержка матери, благополучно пережившая десятилетия семейных драм Харгроувов без единой трещинки, дает легкую слабину.
— В браке? — в ее голосе проскальзывает дрожь.
— Она была категорична, — Эдмунд Миллс откладывает бумаги и откидывается на спинку кресла. — Я пытался переубедить вашу матушку: объяснял, что подобное требование устарело и не имеет никакого отношения к способности Хедли управлять книжным магазином.
— И на том спасибо, — бормочу я себе под нос.
— Но она уперлась, — он пододвигает через стол конверт. — И оставила письмо.
— А больше никто писем не удостоился? — встревает Слоун.
Ответом ей служит тишина.
Я неотрывно смотрю на бабушкин почерк: безупречную, витиеватую вязь, которую та сохранила до конца своих дней, свято веря, что каллиграфия – высшая форма самоуважения.
Мать, Уит и Слоун сбились в кучку, перешептываясь вполголоса.
Я едва различаю слова.
Она из ума выжила.
Я, конечно, безумно люблю бабушку, но это уже полнейший, феерический маразм.
Я поднимаю глаза к люминесцентным лампам на потолке переговорной Эдмунда Миллса и медленно, очень медленно втягиваю ртом воздух.
Выбор, откровенно говоря, очевиден.
Я извернусь и выполню любые прихоти, лишь бы магазин в итоге достался мне.
Возникает лишь один крохотный вопросик: где, черт возьми, прикажете искать мужа?
Глава 3 Истон
Глава 3Истон
— Подожди, дай-ка я еще раз перечитаю письмо, — произносит Келли и выхватывает бумажку у меня из рук, шагаю по ряду с подгузниками.
Я слишком занят тем, что смотрю по сторонам, пытаясь понять, как, черт возьми, выбрать подгузники для малыша. Я могу за долю секунды предугадать бросок питчера и отбить фастбол, летящий на скорости девяносто пять миль в час, но совершенно не способен сделать выбор между «максимальной сухостью», «защитой от раздражения» и «надежным барьером от протеканий». Твою же мать.
Слава богу, мы усадили Таннера в коляску, из которой Эллис, дочка Келли и Фостера, уже выросла.
Келли откашливается и зачитывает:
— Ист, это Таннер. Он твой сын. Я не в состоянии заботиться о нем так, как он того заслуживает, но знаю, что ты сможешь. Прошу, стань малышу достойным родителем.
С чего она вообще взяла, что я способен растить ребенка? И кто она, черт возьми, такая?
— То, что она называет тебя Истом, говорит о том, что вы были близки, — замечает Лейтон. Она хватает упаковку подгузников и швыряет ее в тележку, которую везет Фостер. Тот лишь улыбается и смеется, глядя на Эллис, сидящую в детском кресле.