Она понимала, что должна повернуться и уйти. Более того, вся нормальная часть её сознания уже кричала, что именно так и нужно поступить: развернуться, вернуться в гостиницу, собрать вещи и немедленно покинуть город. Но ноги почему-то сами понесли её следом за людьми, а любопытство оказалось сильнее здравого смысла.
Чем ближе толпа подходила к нужному месту, тем больше становилось свидетелей, телефонов, возгласов и нервного веселья. Одни люди воспринимали происходящее как редкий городской аттракцион, другие начинали сомневаться, но всё равно тянулись вперёд, будто боялись пропустить главное событие дня. Наталья шла вместе со всеми и чувствовала, как внутри неё снова нарастает то самое тревожное ощущение: сейчас она увидит нечто такое, после чего вернуться к обычным объяснениям уже не получится.
И вот Наталья увидела их снова.
Два атланта стояли у прохода так, словно всю жизнь занимались именно этим: не поддерживали портик Нового Эрмитажа, не были символом величия и тяжести камня, а перекрывали проход к Дворцовой площади. Они выглядели уже не такими огромными, как с воды, но всё равно были слишком большими для обычных людей. Серые, мощные, тяжёлые, с лицами, в которых сохранялось выражение древней усталости, они двигались медленно и строго.
Перед ними образовалась очередь.
Это было настолько нелепо, что Наталья на несколько секунд забыла бояться. Люди терпеливо стояли, доставали телефоны, кто-то смеялся, кто-то спрашивал, можно ли оплатить картой. Один мужчина пытался спорить, что у него уже есть билет в Эрмитаж, но атлант посмотрел на него так тяжело, что тот сразу достал наличные.
— Проход к Дворцовой площади, — низким каменным голосом произнёс один из атлантов. — Двести рублей.
Наталья почувствовала, как у неё похолодели пальцы.
Очередь двигалась. Люди платили. Некоторые воспринимали всё как весёлый аттракцион, другие нервничали, но всё равно давали деньги, потому что спорить с ожившей каменной фигурой могли только люди с железными нервами — или с полным отсутствием инстинкта самосохранения.
Когда очередь дошла до Натальи, к ней повернулся ближайший атлант. Его лицо оказалось совсем рядом, и от этого мир на мгновение стал слишком большим и слишком каменным. Она видела трещины, неровности, тени в складках его тела, видела глаза, которые не должны были смотреть, но смотрели.
— Двести рублей за проход, — сказал он.
Наталья медленно открыла сумку. Её руки дрожали так заметно, что купюра чуть не выскользнула из пальцев. Внутри сумки лежала визитка Луиса, и она вдруг показалась ей гораздо более разумным предметом, чем всё происходящее вокруг.
— Пожалуйста, — выдавила она и протянула деньги.
Атлант взял купюру с неожиданной аккуратностью. Его огромные пальцы, способные, наверное, сломать каменную плиту, держали двести рублей почти деликатно. Потом он чуть отступил в сторону, освобождая проход.
— Проходите.
Наталья прошла.
Через несколько минут она оказалась в центре Дворцовой площади. И там всё было как всегда.
Именно это потрясло её сильнее всего. Пространство площади было широким, светлым, спокойным. Люди гуляли, фотографировались, слушали экскурсоводов, дети бегали вокруг родителей, туристы искали удачный ракурс, кто-то смеялся, кто-то ел мороженое. Казалось, Петербург просто взял и разделился на две реальности: в одной атланты берут плату за проход, а в другой всё выглядит совершенно нормально.
