Наталья посмотрела на него через плечо.
— Вы слишком уверены в человеческой невнимательности.
— Я много лет работаю с аномалиями. Человеческая невнимательность — наш главный союзник.
Дом, в котором они укрылись, оказался старым, но живым. Не заброшенным, не мрачным, не пугающим — именно живым. В нём были высокие потолки, скрипучие половицы, тяжёлые книжные шкафы, узкие лестницы и окна, выходившие в сад. В гостиной стояло потёртое кресло, круглый стол с выцветшей скатертью и лампа под зелёным абажуром. На стенах висели фотографии старых парков, дворцовых аллей и людей, которые давно уехали, но будто всё ещё не разрешили дому забыть их лица.
Наталья села в кресло, но тут же снова поднялась. После полёта на грифоне, побега, гостиницы, полиции хаоса и белой ночи сидеть спокойно было почти невозможно. Но дело было не только в событиях. Дело было ещё и в том, что рядом находился Луис. Слишком близко, слишком спокойно, слишком уверенно — и от этого Наталье становилось неуютно.
Она не собиралась признаваться даже самой себе, что его присутствие её успокаивает.
— Теперь объясняйте, — сказала она.
Луис замер.
— Что именно?
— Всё.
— Это довольно широкий запрос.
— Тогда начните с главного. Что происходит? Почему за мной охотится полиция хаоса? Почему ваши коллеги знают слишком много? Почему город слушает меня? И почему у меня ощущение, что вы сами уже не верите своей организации?
Луис некоторое время молчал. Потом подошёл к окну и посмотрел на сад, где один из грифонов во сне чуть дёрнул золотым крылом. Он выглядел собранным, но Наталья уже успела заметить: когда ему было действительно тревожно, он становился не резким, а тихим.
— Я не знаю всего, — сказал он. — И это самое неприятное. Дмитрий Петрович что-то делает. Что-то серьёзное. И я почти уверен, что ничего хорошего из этого не выйдет.
— Почему?
— Потому что адрес моей квартиры знала только служба небесных дел.
Наталья нахмурилась.
— И я.
— Да. И вы.
— Но я никому его не говорила.
— Я знаю.
Он повернулся к ней. Сказал это просто, без сомнения, и Наталья вдруг почувствовала странное тепло. Нелепое, неуместное, совершенно неподходящее к ситуации, в которой у них в саду спали грифоны, а в городе кто-то явно начал играть с опасными силами.
Ей понравилось, что он ей верит.
И это тоже было проблемой.
— Полиция хаоса пришла ко мне с паразительной точностью, — продолжил Луис. — Не искала, не проверяла варианты, не пыталась вычислить. Они знали, куда идти. А значит, кто-то передал им информацию. Или позволил получить её.
— Вы думаете, это Дмитрий Петрович?
— Я думаю, что моя организация перестала быть тем, чем должна была быть.
Наталья медленно подошла ближе. Она хотела продолжить разговор об организации, о предательстве, о полиции хаоса. Действительно хотела. Но в голове упрямо вертелся другой вопрос, гораздо менее рациональный и гораздо более раздражающий.
Она старалась убедить себя, что спрашивает только из практического интереса.
— А женщина?
— Какая женщина?
Наталья посмотрела на него с лёгкой, почти опасной улыбкой.
