— Они останутся? — спросила она.
— Думаю, да. Если захотят.
Грифон, на котором летела Наталья, склонил голову.
Она осторожно коснулась его золотого крыла.
— Спасибо, — прошептала она.
В ответ где-то внутри неё прошёл тёплый, глубокий отклик. Без слов. Но смысл был ясен: город всё ещё рядом.
Луис открыл калитку.
Сад встретил их запахом влажной зелени, старых лип и утренней прохлады. Где-то далеко начинали петь птицы. Небо светлело, и в этом свете всё произошедшее за ночь казалось одновременно невозможным и настоящим.
Наталья шла рядом с Луисом к старому дому и понимала, что прежняя жизнь окончательно отступает.
Но странно: сейчас это пугало её меньше, чем должно было.
Потому что рядом шёл человек, которому она сказала «мой парень» перед полным залом агентов.
Потому что у ворот стояли два оживших грифона.
И потому что город, который ещё вчера казался ей чужим, теперь нёс её на своих золотых крыльях.
Глава восемнадцатая. Когда город поднял дворец
Крыша Дома Зингера встретила их холодным утренним ветром.
Невский проспект внизу ещё не проснулся по-настоящему. Он лежал пустоватый, влажный, непривычно широкий без дневного потока людей и машин. Редкие огни светофоров менялись в тишине, фонари ещё горели, а окна домов постепенно начинали светлеть одно за другим — там, за стёклами, Петербург только открывал глаза.
Стеклянный купол со знаменитым глобусом над Зингером казался не украшением, а глазом, который смотрит на город сверху и слишком многое знает.
Дмитрий Петрович стоял у металлического ограждения и держал в руках папку с пометками. Рядом с ним находились несколько сотрудников службы небесных дел: Иван Домовоев, Галина Сергеевна из Ростова Великого, два техника с переносными приборами и тот самый китайский резонант, которого разбудили слишком рано и недостаточно убедительно накормили.
Китаец щурился от ветра и выглядел человеком, которому сейчас гораздо ближе была подушка, чем судьба Санкт-Петербурга.
Рядом с ним стоял переводчик. Он держался торжественно, будто сам был не переводчиком, а официальным мостом между тысячелетней мудростью Востока и крайне нервной петербургской реальностью.
— Начинаем, — сказал Дмитрий Петрович. — Без лишнего шума. Без лишних вопросов. Нам нужно только почувствовать направление резонанса.
Иван Домовоев посмотрел на прибор, потом на небо, потом на Дмитрия Петровича.
— Вы уверены, что крыша Зингера — лучшее место для тихой процедуры?
— Именно поэтому мы здесь, Иван. В такую рань город ещё не успел наполниться свидетелями. Если что-то пойдёт не так, у нас будет несколько минут до того, как проснутся телефоны, камеры и любопытные.
— А если проснётся сам город?
Дмитрий Петрович посмотрел на него поверх очков.
— Затем мы сюда и пришли.
Он повернулся к китайцу.
— Спросите его, чувствует ли он резонанс.
Переводчик наклонился к резонанту и что-то быстро сказал по-китайски. Китаец недовольно моргнул, посмотрел на город, потом на переводчика и произнёс короткую фразу.
— Wǒ hěn kùn.
Переводчик выпрямился.
— Он говорит, что полностью готов исполнить волю города, соединяя силу Санкт-Петербурга с тысячелетней мудростью китайского народа.
