— Куда вы меня везёте? — спросила Наталья, всё ещё сжимая край сиденья.
— На Васильевский остров.
— Вы меня похищаете!
— Я вас информирую по пути.
— Это не одно и то же!
— Зато гораздо безопаснее, чем спорить на Миллионной с полицией хаоса.
— Я не знаю никакой полиции хаоса!
— Вот именно. Поэтому вам нужно узнать, что происходит. Вы же хотите понять, почему атланты берут деньги за проход, сфинкс бегает по городу, а моя визитка сама показывает номер телефона?
Наталья открыла рот, чтобы возразить, но не нашла подходящих слов. Возражать было сложно, когда все аргументы собеседника состояли из фактов, которые ты сама только что пережила. Она отвернулась и посмотрела назад.
Миллионная улица исчезала за поворотом канала. Сирены звучали глуше, город отражался в воде, а над Петербургом стоял тёплый майский день — такой прекрасный, будто ничего чудовищного в нём не происходило. Солнце лежало на фасадах мягким золотом, мосты тянулись над водой, окна сияли, и лёгкий ветер касался поверхности канала.
Наталья вдруг перестала бояться.
Не потому, что опасность исчезла. Она никуда не исчезла. Просто красота города оказалась сильнее паники, а движение лодки — странно успокаивающим. Она сидела рядом с человеком, который поймал сфинкса болеадорасом, и мчалась по петербургскому каналу неизвестно куда. Любая нормальная логика должна была окончательно рухнуть.
Но вместо этого Наталья почувствовала себя частью чего-то большого.
Чего-то опасного, невероятного и, возможно, прекрасного.
Она ещё не имела ни малейшего понятия, что именно с ней происходит. Но впервые за всё время ей показалось, что бежать из Петербурга уже поздно.
Глава шестая. Полиция хаоса
В полутёмном кабинете светился только экран компьютера. Его холодное сияние ложилось на стол, на край металлической папки, на тонкие пальцы женщины, неподвижно лежавшие рядом с клавиатурой. За окном уже начинал темнеть Петербург, но в комнате не спешили включать свет, будто здесь сама тьма считалась частью служебной обстановки.
Женщина была блондинкой. Не той мягкой, солнечной блондинкой, о которой пишут романтические стихи, а холодной, строгой, почти серебристой. Её волосы были собраны аккуратно и безупречно, лицо оставалось неподвижным, а взгляд был таким тяжёлым, что даже экран, казалось, светил тише, чтобы не раздражать её.
На мониторе снова и снова повторялась запись с Миллионной улицы. Мужчина в тёмном плаще бежал за ожившим сфинксом, раскручивая болеадорас. Каменная фигура неслась по улице, поднимая пыль, а прохожие разбегались в стороны. Потом бросок, свист ремней, удар, рывок — и сфинкс терял скорость, запутывался, падал на камни мостовой.
Женщина остановила запись именно на этом кадре.
— Капитан! — раздался голос у двери.
Она не повернула головы.
В кабинет вошли двое сотрудников в форме полиции хаоса. Их форма напоминала обычную служебную одежду только на первый взгляд: тёмные куртки, плотные ремни, небольшие знаки на воротниках и эмблема в виде ломаной спирали, заключённой в круг. Вид у обоих был такой, словно они только что победили нечто важное и очень хотели, чтобы начальство это заметило.