Тьма обвила своими пальцами кожаные стены палатки, а я всё сидела, оцепеневшая от горя. Когда ночь окончательно поглотила лагерь, полог приоткрылся, и кто-то вошёл.
Мне было безразлично, кто это. Хоть Марселиус пришёл бы меня изнасиловать — мне было всё равно.
До меня донёсся глубокий, мягкий голос.
— Оливия?
Роман.
Я ничего не ответила, продолжая медленно раскачиваться.
Тихие шаги удалились от палатки, а затем вновь приблизились вместе со светом.
Роман вошёл обратно, держа в руке факел, который, должно быть, сделал из ветки из моей кучи хвороста и углей из своей или чьей-то ещё жаровни.
— Оливия!
Я подняла на него глаза, полные слёз.
Он опустился рядом со мной на колени, а я отвернулась.
Мне было всё равно. Я зашла слишком далеко.
— Оставь меня, Роман, — тихо сказала я.
Он крепко обхватил меня за талию и прижал к себе.
— Оливия, пойдём. Нужно привести тебя в порядок. Давай, милая.
Он уверенно поднял меня на ноги, поддерживая под руками, затем вывел наружу и отбросил факел в сторону — лунного света было достаточно, чтобы видеть.
Не говоря ни слова, он повёл меня к ближайшему ручью. Всё так же держа за руку, помог зайти в воду по бёдра, а затем подхватил на руки и неожиданно окунул с головой.
Ледяная вода мгновенно привела меня в чувство.
— Ты решил меня убить? — закашлялась я, обхватывая его за шею.
— Что угодно,только не это, любовь моя. Я пытаюсь вернуть тебя к жизни. Бесполезно просить прощения у человека, который находится словно в оцепенении.
Роман положил одну ладонь мне на плечо, другой придержал затылок и мягко улыбнулся.
Я проморгалась, стряхивая с ресниц воду, и задрожала.
— Ты… хочешь попросить у меня прощения?
— Да.
Он смотрел на меня не мигая, и в его голубых глазах была одна лишь нежность.
— Вчера я повёл себя как последний ублюдок. Меня разрывали горе и ярость из-за этой проклятой войны.
— Меня тоже, — тихо ответила я.
Дрожь стала ещё сильнее, тогда как Роман стоял в ледяной воде так, словно принимал горячую ванну.
— Нужно согреть тебя. От этой одежды пора избавиться.
Он снял с меня разорванную столу, отпустил её по течению, а затем поднял меня на руки обнажённую. Выбравшись из ручья, он поцеловал меня в макушку, затем в щёку.
— Прости меня, любимая. За всё. Теперь, когда Амары больше нет, мы нужны друг другу сильнее, чем когда-либо. Мы должны скорбеть вместе, пережить это вместе и исцелиться вместе. И нам нужно выбраться отсюда. Искать священные писания придётся тебе, потому что я всё ещё служу императору.
Прижавшись к его обнажённой груди, я постепенно начала согреваться.
Роман держался теней, бесшумно ступая по ночной земле, словно большой хищный кот. Добравшись до моей палатки, он плечом отодвинул полог, внёс меня внутрь и почти благоговейно уложил на постель. Затем нашёл покрывало, тщательно укутал меня и крепко прижал к себе.
— Ты согласна держаться вместе? Я был идиотом, когда оттолкнул тебя.
— Да, — выдохнула я, крепче прижимаясь к нему.
— Хорошо.
— Но я даже не знаю, где искать священные писания. Тем более мне запрещено покидать лагерь, — сказала я, не сумев скрыть горечь в голосе.
