Я улыбнулась ему.
— Если переживу эту ночь, я щедро тебе заплачу.
— И я с удовольствием приму твою плату. — Он согнул руку в локте, позволяя мне опереться на неё, и мы направились к нашим местам.
Мужчины провожали меня жадными взглядами, пока мы пробирались к сиденьям, покрытым мягкими подушками, но никто не стал возражать против моего присутствия. Вместо этого меня встретили похотливые ухмылки и насмешливые выкрики.
— Когда закончишь с ней, Титус, я хотел бы тоже попробовать, — бросил мужчина, сидевший рядом с ним.
— Это моя дальняя кузина. Она проездом в Риме. Мой дядя не одобрил бы твоего поведения, Гнеус. — Титус усмехнулся. — Как и твоя жена.
С добродушной улыбкой он хлопнул Гнеуса по спине.
Он поднял висевший у пояса кожаный бурдюк с вином и протянул его Титусу.
— Я без злого умысла.
Титус сделал долгий глоток, после чего вопросительно посмотрел на меня.
Я покачала головой и отвернулась, с изумлением разглядывая арену.
Это зрелище превосходило любой спортивный матч XXI века в тысячу раз. Никто ведь не приходит на игру «Сиэтл Сихокс» или «Грин-Бей Пэкерс», чтобы увидеть кровь и смерть.
Понадобилось около сорока пяти минут, чтобы арена полностью заполнилась зрителями. Всё это время Титус почти не обращал на меня внимания, увлечённо разговаривая со своими друзьями.
Наконец, когда в освещённом факелами Колизее не осталось ни одного свободного места, двери всех семидесяти шести входов закрылись.
Распахнулись одни из ворот, ведущих из дворцовых коридоров. Римская знать — жена императора и его любовницы, сенаторы и иностранные сановники32 — торжественно вошли внутрь и заняли свои мраморные кресла с мягкими подушками в отдельных ложах. Следом вышли несколько преторианцев и замерли по периметру лож, охраняя высокопоставленных гостей.
Самого императора нигде не было видно.
Один из сенаторов вскинул кулак вверх и громко выкрикнул:
— Да начнутся игры! Откройте Врата Жизни!
Все взгляды устремились на восток, где медленно распахнулись огромные ворота.
На арену въехала колесница, запряжённая зебрами. В ней стоял сам Северус в позолоченной тунике.
Со спины я его не узнала.
Объезжая арену, он поднял руку, приветствуя толпу.
В ответ трибуны взорвались восторженным рёвом.
Император несколько раз опустил и поднял ладонь, призывая всех успокоиться. Когда шум стих, он остановил гарцующих зебр.
— Сегодня вы станете свидетелями величайшего боя! — прогремел его голос.
Толпа вновь разразилась ликующими криками.
— Победитель будет только один. Кто же это будет — Роман Александр или Марселиус Демарриас? — выкрикнул Северус.
Холодная дрожь пробежала по моей спине.Пожалуйста… если там, на небесах, меня кто-нибудь слышит, пусть никто из них не погибнет. Я собираюсь перенести нас всех отсюда и доказать свою догадку насчёт Марселиуса. Только бы я не ошиблась.
Со всех сторон мужчины выкрикивали:
— Ставлю на Александра!
— Победит Марселиус!
— Ты раньше бывала на играх? — спросил Титус.
— Нет, ни разу.
Он усмехнулся.
— Я так и подумал. Иначе у тебя не были бы такие огромные глаза. — Он указал на Северуса. — Сегодня он выступает в роли редактора игр. Когда становится ясно, что один из гладиаторов победил и ему остаётся лишь вонзить меч в сердце поверженного противника, толпа показывает большой палец вверх или вниз. Редактор подсчитывает голоса. Он может прислушаться к решению народа, а может и нет. Но именно его жест — вверх или вниз — определяет судьбу гладиатора.
