Мои брови поползли вверх. Я понятия не имела, где оказалась.Вообще никакого… ноль… ни малейшего.
На мужчине было что-то вроде килта, а на плечах — пурпурно-красный плащ. На голове сидел отполированный серебристый шлем спартанского типа, а торс прикрывал доспех из таких же серебристых пластин, напоминавших рыбью чешую. Из-под шлема выбивались черные кудри.
Этот парень выглядел так, будто только что вышел со съёмочной площадки какого-нибудь исторического фильма о войнах древности. И, судя по всему, он только что закончил сцену сражения, потому что по его руке стекала кровь, тяжёлыми алыми каплями падая на песок.
Не раздумывая, я бросилась к нему.
— Вы ранены, — сказала я.
Он мгновенно вскинул на меня меч.
Я подняла руки и указала на его рану.
— Вы ранены, — повторила я.
Он с презрением посмотрел на свою мускулистую руку, словно его оскорбило, что я вообще обратила на это внимание. Затем он заговорил со мной на языке, которого я не знала.
Пока я росла, Ли настоял, чтобы я свободно владела многими языками. Я хорошо знала русский, арабский, французский, испанский, итальянский, китайский, немного арамейский, немного язык сиу и довольно неплохо владела латынью.
Язык, на котором говорил этот воин, был похож на латынь, но в нём ощущался какой-то особый диалект, напоминавший средневековую латынь, которую я когда-то изучала.
Я изо всех сил пыталась понять его речь, но улавливала лишь отдельные слова и фразы.
Зато жесты, которыми он сопровождал свои слова, были предельно понятны. Они говорили на универсальном языке злости, раздражения и нетерпения.
Я успокаивающе подняла ладонь и попыталась заговорить на латыни.
—Auxilium volo, — сказала я, а затем повторила: — Я хочу помочь.
Я указала на его руку, оторвала подол своего платья и жестом показала, что собираюсь перевязать его рану.
Он прищурился, внимательно глядя на меня.
—Auxilium volo, — повторила я. —Placere, — добавила я, решив, что дружелюбное «пожалуйста» может успокоить этого парня и не дать ему заработать сердечный приступ, после которого мне придётся делать ему сердечно-лёгочную реанимацию прямо на пляже.
Он всё ещё смотрел на меня с подозрением, но всё же опустил меч и протянул мне руку.
Я перевязала его рану полоской ткани, а затем подняла голову и увидела, как несколько мужчин, одетых так же, как и раненый воин, толкали к пляжу молодую женщину.
Женщина плакала и кричала, пока её грубо не швырнули на песок. Её грязно-светлые волосы спутанными прядями свисали вокруг лица, а одежда, состоявшая из множества слоёв ткани, обёрнутой вокруг её хрупкого тела, выглядела старой и изорванной.
Мужчины громко смеялись и выкрикивали насмешки.
Мне было всё равно, кто она и что сделала. Никто не заслуживал такого обращения.
— Prohibere! Sinite eam! — Я бросилась к ней. — Прекратите! Оставьте её в покое!
Мужчины переключили своё внимание на меня. Один из них, с волосами цвета ночной тьмы, ткнул локтем своего товарища и что-то сказал. Все расхохотались. Темноволосый вышел вперёд, гордо выпятив грудь, и окинул меня похотливым взглядом.
