Было совершенно очевидно, что моё присутствие делало его несчастным.
Не менее очевидно было и то, что я сама была убита горем из-за того, что застряла в Риме. Тристан предал меня, и эта боль оказалась настолько глубокой, что я никак не могла оправиться.
Меня также не оставляло в покое поведение Ли перед тем, как меня швырнуло в прошлое.
Теперь в моём сознании всем мужчинам нельзя было доверять. Я понимала, что Роман, скорее всего, действительно пытается мне помочь, но откуда мне знать, что у него нет на меня своих скрытых планов?
А Амара тяжело переживала постоянное напряжение, возникшее из-за нашей с Романом тихой войны.
Единственным человеком, которого всё это устраивало, был Антоний.
Но я всё равно не могла поверить, что Роман так ничего и не узнает. Он был слишком хорошим солдатом, чтобы упустить нечто подобное из виду. Вопрос был не в том, узнает ли он… а в том, когда именно.
ОЛИВИЯ
Глава 11
Время в Риме слилось в однообразный, бесконечный ритм, когда один день незаметно перетекал в другой. Каждое утро я вставала, мыла полы, помогала готовить, снова мыла полы, ходила с Амарой в деревню за покупками и возвращалась домой совершенно измученной ещё до середины дня. А ближе к вечеру тайком выбиралась из дома, чтобы тренировать Антония.
Он так сильно продвинулся, что стал превосходным спарринг-партнёром. Если Роман и замечал, что мои мышцы снова стали подтянутыми, то ничего не говорил.
И всё же ответа на вопрос, как мне вернуться домой, у меня по-прежнему не было. Мысль о том, что я навсегда застряла здесь, наполняла меня тоской. Но день за днём я продолжала жить дальше.
Однако, пока мы с Амарой ходили по рынку за покупками, к ней подошла какая-то женщина из деревни. Они отошли в сторону и начали что-то тихо обсуждать, а я неловко осталась стоять в стороне.
Наконец Амара снова повернулась ко мне, а другая женщина поспешно ушла.
— Держи, — сказала она, сунув мне в руки корзину, которую несла.
— Зачем вы отдаёте её мне? — Я и без того уже несла большую часть наших покупок.
— Меня позвали помочь одной женщине принять роды, — сказала Амара.
— Прямо сейчас?
— Да, прямо сейчас. Тебе придётся приготовить Роману ужин. Скорее всего, меня не будет до завтра. — Она поджала губы, явно чем-то встревоженная.
— До завтра? — пискнула я. Одна мысль о том, что мне придётся остаться с Романом наедине, без Амары, которая постоянно пыталась сгладить наши отношения, вызывала у меня тревогу.
Она взяла меня за оба предплечья.
— Да, Оливия. Я принимаю роды. Жители деревни рассчитывают на меня. И раз уж ты теперь здесь, тебе придётся приготовить Роману ужин.
Я шумно выдохнула сквозь плотно сжатые губы.
— И вы двое… — Она отпустила меня и погрозила пальцем. — Вы двое должны вести себя цивилизованно. Не сожгите мне дом. И вообще не разговаривайте друг с другом, если не можете держать свой острый язык за зубами. Я вернусь, как только смогу, и хочу, чтобы мне было куда возвращаться. Понятно?
Она смерила меня строгим взглядом.
Я кивнула. С тех пор как я оказалась в Риме, Амара стала мне почти матерью. Между нами установилась лёгкая, тёплая близость, и рядом с ней я чувствовала себя спокойно. По крайней мере, до тех пор, пока домой не возвращался Роман. Тогда всякий раз, стоило ему оказаться со мной в одной комнате, я снова напрягалась и начинала нервничать.
