Между нами повисло тяжёлое молчание.
Наконец Роман прошептал:
— И я согласился.
Я не могла вымолвить ни слова. Я не могла даже представить, каково это — убить своего лучшего друга. Я попыталась вообразить, что мне пришлось бы убить Ли, моего крёстного и наставника, чтобы обрести свободу. Эта мысль была просто немыслимой.
Роман продолжил говорить голосом, таким же мёртвым, как и его друг.
— Марселиус наблюдал за этим боем. Это было жестоко и душераздирающе. Я не мог поверить, что убиваю своего самого близкого человека. — Он прикусил губу, прежде чем продолжить. — Я подарил Марку быструю и достойную смерть. После этого я швырнул меч на землю, кипя от ярости. Я закричал Марселиусу, который стоял рядом с императором: «Ну что, теперь ты доволен? Этого ты хотел? Когда-то ты был королём этой арены, но теперь король арены — я». Я направился к возвышению, где сидел император, чтобы потребовать свою свободу. Но он… он сказал мне… — Голос Романа дрогнул. — Он сказал, что я свободен от обязанностей гладиатора, но теперь стану его стражем. Он заявил, что человеку, способному убить собственного лучшего друга, нельзя позволить свободно разгуливать по миру.
Молчание окутало меня. Всё моё тело налилось тяжестью, и даже вдох давался с трудом.
Роман повернулся ко мне, и в его глазах не осталось ни капли жизни.
— Теперь ты знаешь мою историю. Мне пришлось убить Марка, чтобы обрести свободу, но даже её у меня отняли. Единственной уступкой стало то, что после смерти Гая мне позволили жить здесь, вместе с его женой. Обычно стражнику, состоящему на службе у императора, почти не дают времени вне его службы.
Он снова погрузился в свои мысли.
— Мне пришлось сказать Антонию, что именно я отнял у него отца. Но даже после этого я не смог заботиться о нём. Марселиус сделал Лидию, мать Антония, своей любовницей ещё до того, как мы успели предать Марка земле. Моё прошлое не отпускает меня. Оно мучает меня. Мне некому открыть душу… кроме тебя. Теперь. Мою семью, как и твою, у меня отняли. Даже моего брата-близнеца… я не знаю, где он сейчас.
— Я не знала, что у тебя есть брат-близнец. Вы совсем одинаковые? — спросила я.
— Нет, мы не похожи внешне, — ответил он. — Я не знаю, как его найти. Я уже много лет живу в плену собственных кошмаров.
Между нами повисла тишина.
После ещё одного долгого вздоха Роман сказал:
— Теперь ты знаешь мою жизнь. Каждый день я служу рядом с чудовищем, а потом возвращаюсь домой, где ты кричишь на меня. Надеюсь, с этого дня мы перестанем держать всё в себе. Мы с тобой теперь заодно и можем помогать друг другу.
Я кивнула.
— Я тоже этого хочу.
Наши взгляды встретились и сплелись воедино; казалось, мы погрузились в собственный, скрытый от всех мир близости. Я разглядывала впечатляющую татуировку на груди Романа: помимо клейма, его тело украшал искусный узор, охватывавший область сердца, плечо и предплечье.
Роман был, пожалуй, самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела. В нём чувствовались благородство и огромная внутренняя сила, которые неудержимо притягивали меня. После Тристана я больше никому не доверяла. Мне следовало держаться подальше от любви и сосредоточиться на себе. Влюбиться в Романа означало бы погубить себя, и я не собиралась этого допускать.
